Шрифт:
Пока они высаживались, набежала толпа народу.
В толпе раздавались возгласы:
— Лариса вернулась!
— Лариса из Киева приехала!
— Лариска, привет!
Марина Алексеевна подняла над головой грамоту:
— Ребята! Лариса завоевала на республиканском конкурсе в Киеве первое место! Ещё раз прозвучало в столице славное имя Ласпи! Ура нашей Ларисе!
Все закричали «ура». А Игорь не кричал. Стоял и смотрел на Ларису. Потом девочку совсем окружила толпа пионеров, и осталась видна только макушка её головы. В макушке ничего особенного не было, кроме одного очень красивого, выбившегося из причёски завитка волос. Игорю стало грустно, захотелось уйти подальше от этого места, а потом, когда все разойдутся, прийти обратно...
Он спросил Марину Алексеевну:
— Вы уже придумали, как меня наказать? Та обернулась к нему, удивлённо глядя:
— А ты кто?..
— Судаков Игорь, седьмой отряд, из Ленинграда, — сказал он.
— Ах, Судаков, прости, пожалуйста... — Марина Алексеевна положила руку ему на плечо. — Такой здоровенный, красивый парень, смелый, умный, а живёшь сам по себе и сам для себя, убегаешь из отряда, разве это хорошо? Молчишь, стыдно ответить. Вижу, что стыдно. Графиня, что нам с этим бродягой делать? Гнать?
Валентина Алексеевна улыбнулась:
— Может, и стоило бы. Зачем нам эгоисты? У нас коллектив, все делаем вместе — едим, работаем, гуляем, играем вместе...
— И Лариса вместе со всеми заняла первое место на конкурсе, — вставил Игорь.
Женщины переглянулись.
— Да, вместе со всеми, — с нажимом сказала Марина Алексеевна. — Кто её воспитал, кто ей создал условия для развития таланта, кто её, в конце концов, послал на конкурс? Коллектив! Да где уж тебе понять, ты только о себе думаешь...
Как раз в этот момент Игорь думал о том, разрешил ли Захар Кондратьевич купаться пионерам, которые убирали пляж.
Поэтому он с полным правом надулся:
— Вовсе нет.
— Кстати, о Ларисе, — сказала Валентина Алексеевна. — Она поручила мне передать вам её просьбу: не очень наказывать Игоря.
— Неужели понравился? — прищурилась начальница. Валентина Алексеевна засмеялась:
— Вряд ли, Ларисе нравятся ребята весёлые, компанейские, заводилы! Но если вы мальчика выгоните, то получится вроде из-за неё. Потому что, если бы не поехали её встречать, Игорь бы не попался.
— Ладно, — смилостивилась Марина Алексеевна, — не буду портить девочке праздник. Передай вожатому, что ты лишён трёх купаний.
В этот момент подошла замначальницы Верона Карловна со своей записной книжкой. Она сделала в книжке короткую запись и сказала голосом, похожим на треск разламываемой доски:
— Вместо купания будешь подметать дорогу от Фестивальной площади до Зелёного театра. Не забывай каждый раз докладывать об исполнении.
Игорь представил себе дорогу, идущую вверх от Фестивальной площади к Зелёному театру, и подумал, что подметать снизу вверх неразумно, особенно если оттуда будет ветер.
— А можно, я буду наоборот подметать: от Зелёного театра до Фестивальной площади? — спросил он.
— Это безразлично, мальчик, — сказала замначальницы, не поняв смысла просьбы. — А твои потуги на юмор здесь неуместны.
— Слушаюсь, Воро... то есть Верона Карловна, — сказал он.
— Безобразник, — буркнула замша и, надувшись, отошла.
— Марина Алексеевна, — сказал Игорь. — Лишите меня, пожалуйста, шести купаний.
— Что за новости? — поразилась начальница.
— Я ровно шесть раз купался без разрешения. Марина Алексеевна притянула его к себе, подёргала за ухо и тихо сказала:
— Иди. Ничего я тебя не лишаю, и дорогу подметать не надо, особенно снизу вверх. Забудь!
Глава четвёртая
Отрядная жизнь шла своим порядком, по плану, написанному в «Дневнике вожатого» у Андрея Геннадиевича. Игорь активно влился в эту жизнь, стал проявлять инициативу, дни его наполнились важными делами, но тут же начались споры и конфликты, так сказать, борьба мнений, ну и замечания тоже не заставили себя долго ждать. Потому что, когда ты что-то делаешь по собственной инициативе, ты в большинстве случаев делаешь не так, как сделал бы другой по собственной инициативе, а вожатый сделал бы и вовсе иначе, и почему-то он всегда ожидает, что ты сделаешь так, как ему этого хотелось бы. В общем, странно.
— Что-то ты к Дунину ходить перестал, — заметил Андрей Геннадиевич. — Что случилось?
Вопрос был для Игоря неприятен, он не хотел, чтобы кто-то в такие его дела вмешивался.
— Да как-то разладилось, — ответил он обтекаемо.
— Разладилось... — хмыкнул вожатый. — Надо думать, предал он тебя или надул. Я тебе сразу сказал, что это не пример для подражания и не тот кадр, с которым полезно дружить.
Игорю вдруг стало тошно, он разозлился и брякнул:
— Что вы всё учите и учите, будто без вас никто сам ничего не знает! — Опомнившись, он извинился: — Вы, конечно, простите, пожалуйста...