— Все хорошо работают, у всех нормальное выражение лица, все лучшие... — бормотал Заботин Вова, опершись на черенок лопаты.

Девочки получили форму, выстирали её, развесили на протянутых от дерева к дереву верёвках. Пока одежда сохла, девочки нарвали цветочков и наломали веток, чтобы украсить веранду и вычищенную мальчишками до блеска палату. Потом они погладили быстро высохшие под жарким солнцем рубашки и шорты.

Командир Вова, кое-как разобравшись в выражениях лиц, отобрал пятерых мальчиков с наилучшими выражениями и увёл их в лес на поиски места для отрядного костра и штаба.

Игорь Судаков в эту пятёрку не попал, опять обиделся. Дело в том, что, подметая землю метёлкой из прутьев с колючими листьями, передвигая в палате койки и залезая на две поставленные друг на друга тумбочки, чтобы смести с потолка паутину, Игорь всё время помнил слова вожатого, что лучших можно узнать по выражению лица. И когда замечал на себе взгляд Вовы Заботина, нарочно придавал лицу трудолюбивое выражение, будто ему жутко нравится сметать дурацкую паутину, которая не желает оставаться на мочальной швабре, а сыплется на голову и попадает в глаза.

Придавал, придавал выражение, а всё напрасно. Лучшими назначили других. «Ну и ладно, — стал он успокаивать себя. — Вова Заботин — командир неопытный, сам признался, что не умеет узнавать лучших. Да и тащиться по такой жарище в лес тоже не великое удовольствие. Приятнее отдохнуть оставшиеся до обеда полчасика в чистой и прохладной палате».

Игорь прилёг на свою койку, только успел закрыть глаза — и сразу уснул. И проспал бы еду, если б не разбудили ребята.

После обеда все, уставшие, с удовольствием улеглись исполнять сигнал «тихий час», а Игорю не спалось. Лежать и думать о том, что ты какой-то не такой, надоело. Он выбрался из-под простыни, надел шорты, обулся, подкрался к окошку — и был таков. Ноги понесли его к ангару. На этот раз, прежде чем пересекать широкую дорогу у Поляны сказок, он хорошо оглядел местность, подождал, пока прошли вниз докторша с какой-то вожатой, перескочил опасную дорогу и добежал знакомым путём до ангара, никому не попавшись на глаза.

Залез по бревну на крышу и перевернул кусок шифера.

Сразу появилась лохматая голова Дунина:

— Здорово!

— Салют, — сказал Игорь. — Ты в трудовом десанте участвовал?

— Нет, у нас с папой всегда порядок, — сказал Дунин. — Мы каждый день с утра прибираем, зачем ещё десанты устраивать? Вот если после шторма, бывает, весь пляж закидан мусором, травою морскою и досками, тогда приходится какой-нибудь отряд вызывать, чтобы помогли убрать.

— А ты входишь в какой-нибудь отряд?

— Нет, я сам себе отряд.

— И кушаешь сам по себе?

— Ага. Сажусь справа, за столиками, где начальство. Могу прийти в какое угодно время, и меня всегда поварята накормят.

— Да, устроился...

Игорь ещё больше зауважал Бориса Дунина. Тот это понял и добавил, чтобы усилить и закрепить впечатление :

— Я и зарядку не. делаю. Мы с папой вместо зарядки купаемся, с причала ныряем! Этого ни одному пионеру, кроме пловцов из кружка Александра Сергеевича, не позволяется. Но тебе я могу когда-нибудь устроить.

— Спасибо! Нас когда купаться поведут?

— Первое купание послезавтра с девяти тридцати до двенадцати. Но это разве купание... — Дунин горестно махнул рукой. — В воду по команде, из воды по команде, в воде не играть, не плескаться, не кричать, не драться, за ногу никого не дёргать, руками не махать, ногами не болтать, за буйки ограждения не заплывать — одно мучение, а не купание. Воду видел — и давай обратно на берег... Купаться хорошо безо всякого надзора и заплывать на сколько хочется. Сейчас начальство на пляж проследует, пойдём с тобой в скалы... Ну, как, привыкаешь к жизни?

— Слушай, Борис, — сказал Игорь, совсем проникнувшись к Дунину доверием, — а это ничего, что я в отряде как-то на отшибе, не со всеми вместе? Ребята за день все перезнакомились, а я как будто откуда-то забрёл. Ведь я вчера и на массовке не был, спина очень сожглась от солнца, жутко болела.

— Лучшие люди всегда на отшибе, — задумчиво сказал Дунин, постукивая ногтями по шиферу. — Обстоятельства жизни так складываются. Только их не понимают. Например, я с папой тут работаю в десять раз больше, чем любой пионер на трудовом десанте, и всем пользу приношу, а на меня пальцем показывают: во устроился, бездельник! Отдельно живёт, куда хочет бегает и обедает без строя. Куда я бегаю? Утром до обеда пляжные лежаки ремонтировал, потом скупнулся, чтобы пот смыть, сбегал поел — и вот, на замок сижу закрытый. Устроился...

— Это точно, не каждый умеет понимать, — поддержал Игорь основную мысль приятеля, вспомнив, как не понял его командир отряда Вова Заботин.

— Ты не очень горюй от этого, — посоветовал Дунин. — Станет скучно — приходи ко мне, тут хорошее дело всегда найдётся. Крабов ловить, ракушки собирать. За рапанами поныряем, я знаю, где они водятся. Если хочешь, научу грести вёслами, с подвесным мотором управляться. А в отряде веди себя умно, на замечания без толку не нарывайся. Если что вожатый прикажет сделать или командир отряда попросит, ты сделай, не развалишься, а жизнь будет спокойная. Но никакой личной инициативы не проявляй. Тогда у тебя появится вагон свободного времени. Работа, ведь она какая вещь: пока ты её не трогаешь, она тебя тоже не трогает.