Шрифт:
Был один хороший комик, который называл себя Носмо Кинг. Я годами смотрел его выступления, прежде чем до меня дошло, откуда взялось его имя [47] . Вот почему всегда надо держать глаза открытыми. Ответ может быть прямо перед тобой.
Профессор открывает портфель и вытаскивает фотоальбом. Его обложка в лохмотьях, корешок поела моль. Я его смутно припоминаю.
– Я навестил вашу мать, – говорит он.
– Что вы сделали?!
– Я ее навестил.
47
Был один хороший комик, который называл себя Носмо Кинг. Я годами смотрел его выступления, прежде чем до меня дошло, откуда взялось его имя. – Упомянутый комик – реально существовавший английский комический актер X. Верной Уотсон (1886–1949), сникавший сценическую популярность под своим настоящим именем еще до Первой мировой войны, но впоследствии, в 1920-е гг., начавший выступать под псевдонимом Носмо Кинг, который возник случайно: согласно театральной легенде, актер увидел, как надпись «Не курить» (NO SMOKING) на двойной двери за кулисами театра оригинально преобразилась в NOSMO KING после того, как одна из дверных створок оказалась открытой. Утверждение Руиза, что он «годами смотрел выступления» Носмо Кинга, – явный анахронизм: в год смерти актера главный герой «Пропавшей» едва достиг трехлетнего возраста.
Стиснув зубы, я вглядываюсь в его невозмутимое лицо.
– Вы не имели права.
Не обращая на меня внимания, он поглаживает пальцами альбом. Вот опять началось: восстановить мое прошлое, изучить мое детство, семью, отношения. Что это доказывает? Ничего. Как чужой человек сможет оценить мою жизнь и обстоятельства, сформировавшие мою личность?
– Вы не хотите об этом говорить?
– Нет.
– Почему?
– Потому что вы суете свой нос в мои дела и копаетесь в моей голове.
И тут я понимаю, что кричу на него. К счастью, поблизости нет никого, кроме бармена и спящего пьянчужки.
– Кажется, ваша мама не очень счастлива в богадельне.
– Это не богадельня, а пансионат.
Он открывает альбом. На первой фотографии изображен мой отчим, Джон Фрэнсис Руиз. Сын фермера из Ланкашира, он одет в форму ВВС и стоит на крыле бомбардировщика «Ланкастер». Он уже начал лысеть, и из-за высокого лба его глаза кажутся более широкими и живыми.
Я помню эту фотографию. Она двадцать лет стояла на камине рядом со снимком «Сильвер Джубили» [48] в рамке и дешевым стеклянным шаром, внутри которого был собор Святого Павла [49] .
48
«Сильвер Джубили» («Серебряный юбилей») – железнодорожный экспресс, курсирующий по маршруту Лондон-Ньюкасл; свое название получил в 1935 г. в честь 25-летия правления английского короля Георга V (1865–1936, годы правления – 1910–1936).
49
Собор Святого Павла – старинный кафедральный собор в центре Лондона, главный собор Англиканской церкви. Неоднократно страдавшее от пожаров (в частности, в 1561-м и 1666 гг.), здание собора подверглось в 1675–1711 гг. радикальной реконструкции, осуществленной по проекту известного английского архитектора Кристофера Рена.
Джон Руиз пропал без вести в небе над Бельгией 15 июля 1943 года, вылетев на бомбардировку моста в Генте. Его самолет был подбит немецкими силами ПВО и, взорвавшись в воздухе, рухнул, как огненная комета.
«Не вернулся из боя. Вероятно, погиб», – было сказано в телеграмме. Только он не погиб. Он пережил немецкий лагерь для военнопленных, вернулся домой и обнаружил, что будущее, за которое он так отчаянно сражался, сбежало, выйдя замуж за американского сержанта интендантской службы и переехав в Техас. Никто не винил ее, и он меньше всех.
А потом он встретил Софию Эйснер (или Джамилю Пуррум), «портниху-еврейку» с маленьким сыном. Она шла по холму из Голден-грин под ручку с двумя подружками и смеялась.
– Не забудьте, – закричала старшая из них, – сегодня мы встретим тех, за кого нам суждено выйти замуж.
Возле кинотеатра у подножия холма стояли в очереди несколько молодых людей. На одном из них был однобортный пиджак с V-образным воротником, застегнутым на все три пуговицы.
Джамиля прошептала подругам:
– Который из них мой?
Джон Руиз улыбнулся ей. Через год они поженились.
Джо перелистывает страницы. Старые фотографии словно въелись в бумагу. Вот снимок фермы – коттедж с маленькими окошками и такой низкой дверью, что отчиму приходилось наклоняться, чтобы пройти. Мама набивала комнаты всякими безделушками и сувенирами, убеждая себя в том, что они достались ей в наследство от погибшей семьи.
Снаружи простирались вспаханные поля цвета молочного шоколада, дым, выходивший из трубы, трепетал, словно белый флаг. В конце лета на склонах холма, подобно маленьким замкам, поднимались стога сена.
Иногда я до сих пор вспоминаю, как там пахло утро: подгоревшими тостами, крепким чаем, тальком, которым отчим посыпал ноги, прежде чем надеть сапоги. Когда он выходил во двор, собаки поднимали лай и прыгали у его ног.
На ферме я узнал все о жизни и смерти. Я кастрировал новорожденных ягнят, пережимая им яички. Засовывал руку глубоко в брюхо кобылы, нащупывая матку. Я убивал телят и хоронил собак, которые были для меня скорее родственниками, чем рабочими животными.
Фотографии не запечатлели повседневной жизни фермы. Альбом хранит только особые случаи: свадьбы, рождения, крестины, первое причастие.
– Кто это? – Джо показывает на фотографию Люка в матросском костюмчике, сидящего на крыльце. Его непослушный светлый вихор трепещет на ветру, как стрелка на счетчике старого такси.
У меня в горле встает комок. Зажав рот ладонью, я пытаюсь помешать алкоголю и морфину говорить, но слова будто вытекают через поры.
Люк всегда был мелковат для своего возраста, но зато не в меру шумен и надоедлив. Я проводил большую часть жизни в школе, поэтому видел его только на каникулах. Даж всегда просила меня присматривать за братом, а ему наказывала не мешать мне, потому что он все время тащил меня играть или смотреть мои футбольные карточки.