Шрифт:
Он пошевелился, как будто собирался подняться, но, застонав, снова лёг.
– Насчет ребер ты, наверное, прав… Но насчёт остального – не дождетесь…
– Платон Евгеньевич, не надо шевелиться! Сейчас прибудут ребята, поедем в больницу, вы с первым ранением ещё даже не…
– Богданов. Скажи. Лёва – что? Он…
– Платон Евгеньевич, понимаете…
– Говори!
– Он погиб. Катер взорвался. Несчастный случай.
– Случай…
Вознесенский закрыл глаза. Его дыхание стало более глубоким.
Не зная как вести себя, Сергей просто сел рядом.
– Два месяца назад Лёве исполнилось двадцать шесть. Мать умерла, когда ему было восемь, а я всегда был слишком занят… Ты говоришь – случай… Я знаю, что потерял сына не сегодня, я знаю…
Нго-Хэ как-то сказал, что никто не умирает. Что мы зря гонимся за «полем бессмертия». Я тогда ответил, люди знают это, и просто хотят дополнительных гарантий… Я казался себе остроумным. Лёва прошел процедуру «завершения» одним из первых, но как видишь, это не стало гарантией…
Он замолчал.
Сергей тоже не испытывал желания разговаривать. Сейчас ему хотелось просто отдыхать – сидеть и продолжать бесконечно разглядывать сине-зеленую поверхность океана.
С тех пор, как он попал сюда, происходящие события перестали быть результатом его действий и решений. И несмотря на то, что Сергей, казалось бы, активно действовал – искал, спасал и сражался, он, как впрочем, и все остальные оставшиеся на Острове люди, фактически плыл по течению почти непрерывно меняющихся обстоятельств.
– Сережа, посмотри, нельзя ли где-нибудь взять хотя бы немного воды? Временами накатывает такая жажда, что…
– Да, сейчас, Платон Евгеньевич.
Идти в порт не пришлось: в автомобиле, который был в минуте ходьбы, Сергей нашел оставленную ещё Кириллом небольшую пластиковую бутылку с минеральной водой.
– Вот, она не холодная, и газ давно вышел, но за неимением лучшего, так сказать…
В тот момент, когда он протянул раненому бутылку, резкий порыв ветра со стороны океана внезапно ударил ему в спину. Одновременно с этим Сергей услышал необычно громкий звук накатившейся волны.
– Что это? Неужели шторм? Вот это да, – он обернулся к океану, ожидая увидеть в небе приближающиеся тучи, но вместо этого увидел, что небо наоборот, буквально на глазах вдруг стало ярче, чем было ещё несколько секунду назад.
– Не понял, у меня что – галлюцинации? Какого черта…
– «Купол»! «Купол» исчез! – отрывисто крикнул вдруг Вознесенский. Держась одной рукой за живот, он приподнялся и со стоном сел. – Ты видишь это?! «Купол» отключен!
Не отвечая, Сергей обернулся в сторону Нексуса.
– Посмотрите лучше сюда.
Склонившись на бок, Вознесенский, сидевший к Нексусу спиной, с трудом обернулся.
С причала был виден только самый верхний уровень башни, но этого было вполне достаточно, чтобы понять: внутри здания происходит что-то необычное.
Странный свет, который до этого всегда присутствовал только в самом Нексусе и был виден снаружи лишь ночью, сейчас стал настолько ярким, что создал вокруг вершины башни своеобразный ореол, как будто там горели тысячи водородных свечей.
Застыв, Сергей молча смотрел на это завораживающие сияние, пока какой-то назойливый пиликающий звук не вывел его из оцепенения.
– Что это? – почти шепотом спросил Вознесенский. Он был очень бледен, и казалось, вот-вот упадет в обморок.
Сергей уже понял, что это за звук, но не ответил. Горло тут же пересохло от волнения, а в голове возник невообразимый хаос.
Пиликанье продолжалось.
Сергей задрал рукав куртки почти до плеча и дотронулся до едва выпуклого сенсора широкого керамического браслета, полученного на авианосце.
Пиликанье тут же прекратилось. Вместо него зазвучал чей-то монотонный негромкий голос.
– Финист. Ответьте. Вызывает Нептун. Финист. Если вы живы, ответьте. Вызывает Нептун. Финист…
Сергей взглянул на Вознесенского, затем опять на передатчик.
– Финист. Ответьте. Нептун вызывает вас. Финист, вы живы?
Вознесенский внимательно и как-то отстранено разглядывал Сергея, не произнося ни слова.
– Финист. Отзовитесь. Финист. Это Нептун.
Сергей медленно поднял руку и снова посмотрел на Вознесенского.