Шрифт:
Друзья, дайте мне, пожалуйста, воды. Мне почему-то стало жарко.
– Он спит или умер?
– Да ну тебя! Спит, конечно.
– И что нам с ним теперь делать?
– Ничего. Когда закончим, отвезем его в Управление полиции. Поживет пока там, в камере для задержанных.
– Понятно. А мы чем займемся?
– Как чем? Пойдем выкручивать сгоревшие модули. Только сначала нам неплохо было бы найти какой-нибудь склад или что-то в этом роде и убедиться, что там есть исправные для замены.
– Погоди, Сергей. Ты хочешь сказать, что я освободил тебя для того, чтобы ты, как и этот «войн», заставлял меня выкручивать модули?
23
Оставив спящего Ахмеда в кресле и для надежности сковав его, помимо скотча, ещё и наручниками, Сергей и Кирилл занялись обходом комплекса.
Склада, как такового, здесь не оказалось, но, видимо, по причине нередких перегрузок или просто, на всякий случай, запасные модули находились в здании комплекса в довольно большом количестве. Залежи контейнеров с надписью «Power Core», встречались практически на каждом уровне.
Сергей никогда раньше не видел такого оборудования, как здесь, в энергоблоке. Было очевидно, что люди, его создавшие, продвинулись значительно дальше своих коллег-энергетиков из развитых стран мир.
– Я видел нечто подобное лишь в фантастических боевиках и компьютерных играх типа «Orion Wars», – согласился с ним Кирилл. – Наши ребята в Научном центре не зря едят свой хлеб.
– Уже вечер. Нам бы успеть сегодня извлечь сгоревшие модули.
– А какая нам разница – вечер или ночь? В подземелье всё равно нет окон.
– Ты собрался всю ночь с ними возиться?
– Да нет. Просто какой смысл так уж спешить?
– Смысл спешить есть всегда.
Они снова спустились на третий уровень.
– Да не так и много тут работы, – сказал Сергей, оглядевшись. – Сколько времени уходит на снятие одного модуля?
– Примерно минут десять. Может, пятнадцать.
– Вот и считай… Девятнадцать сгоревших модулей. Нас двое. То есть в час мы сможем снимать восемь-десять штук. За два с небольшим часа управимся. Поехали?
– Поехали.
Работа была монотонная. К тому же, от тусклого красного цвета быстро уставали глаза. Для съема модуля необходимо было стоять в полунаклоне, поэтому время от времени приходилось прерываться и делать небольшую разминку – затекали спина и ноги.
– Он сказал, что служит в английском спецназе. А ты говоришь, что работаешь на американцев. Почему ты сразу не сказал ему об этом? Или ты не американец?
– Я работаю не на правительство, а на частное агентство.
– Но разве может частный детектив пробраться сюда, на край света, без помощи военных? Подай, пожалуйста, молоток.
– Держи. Большие деньги помогают пробраться куда угодно. Даже сюда. Почему ты спрашиваешь об этом? – Сергей открутил очередное крепление и решил встать и размяться.
– Ахмед сказал, что с той стороны «Купола» стоят военные корабли. Они ждут, когда им «откроют ворота». Если они войдут сюда, то Остров прекратит существование.
– Он уже прекратил существование.
– Я так не думаю. Я не против помогать тебе, Сергей, но если ты – российский агент, то помогая тебе, я предаю свой Остров.
– А если я – агент ЦРУ?
– Мне не до шуток. Американцы не так страшны, как русские. И ты это прекрасно понимаешь.
– А вот не понимаю. Объясни, пожалуйста, если не сложно?
– Да американцы фактически спасают Остров от русских!
Конечно, они присвоят все разработки, включая главную разработку – «Хрустальный Купол». Но, в отличие от визита русских, после американцев Остров всегда сможет продолжить существование. Ведь идея Острова близка американской идее. Не случайно сюда приехали люди, которые до этого всегда стремились иммигрировать из России в США или Англию, но просто не могли этого сделать.
– Не могли?
– Конечно. Получить разрешение российских властей на выезд за границу сегодня хоть и крайне сложно, но всё-таки возможно. Но куда можно выехать? Только в некоторые страны Азии и Африки. А Европа, США, Британский союз, многие страны Латинской Америки давно уже закрыли для русских въезд и даже туристам выдают одну визу на сотню заявлений.
– Ну, хорошо, допустим. А в чем, по-твоему, идея Острова? И почему она так близка американской?
– Я не писатель, знаешь ли. Но я вижу это так.