Ворота наконец отворились. И опять в поле зрения - никого. Андраг пошел по чистейшей как в первый день Творения ритуальной тропе. На верхней ступеньке лестницы трепетал Конрад.

— Вам конец света на сегодня назначили?
– вместо приветствия спросил Высокий господин.

— Вторую неделю, - невпопад отозвался мажордом.

Всю дорогу по долине Андраг предусмотрительно проделал пешком, растянув над головой добротный экран. Уж больно резво собратья разлетались. Того и гляди, какой на голову спикирует.

Лететь тем более никчему. При Андраговых полетных статьях - обязательно нагонят и обплюют.

Изрядно уставший и раздраженный хозяин озадаченно уставился на мажордома. Тот развел руками.

— А подробнее?!

— Но… - зачастил, испугавшись, сдвинутых господских бровей Конрад, - Связь… дальняя. То есть, зеркало… Вы изволили закрыть в библиотеке. Оно три дня там надрывалось. Штукатурка вокруг двери облетела. Потом случилось страшное.

Конрад трясущейся рукой указал на венецианское окно. Один переплет закрывала черная тряпка.

— В нем…

— Что?
– обречено уточнил господин.

— Ваша маменька.

Андаг присвистнул. Если мадам пошла на траты, купив у Старого экстренную, - между прочим, весьма хлопотную и дорогостоящую, - связь, значит дело действительно не шуточное. Впервые с возвращения клюнула очень неприятная мысль: не по нему ли, Андрагу, творится полетный психоз в

Платиновой долине?

А Конрад разволновался уже до такой степени, ни слова не разобрать.

— Замри!
– скомандовал барон. Мажордома на полуслове сковал приступ кататонии.
–

Успокоился? Вижу, успокоился. Отомри!

Прием старый, испытанный. У людей после кратковременного вмешательства, обычно наступала смена настроения. С Конрадом тоже помогло. Впрочем, не всеобъемлюще. Он по-прежнему частил:

— Мадам Месмор приказала представить ей в окне всех женщин молодого возраста для обозрения.

— Испугался?

— Простите, Высокий Господин.

— Представил?

— От десяти до сорока лет. И наших и деревенских. Вы ж перед отъездом всех крестьян за стены загнали. Когда приказ на смотрины вышел, мужики за вилы похватались. Зато потом, когда началось

— носа из-под крыши не высовывали. Скотина некормленая ревет, девки воют, а мужик по щелям забились и трясутся.

— Стоп! Стоп! Что началось?

— Так Высокие Господа стаей вокруг цитадели летать пошли. Ближе, ближе. Так по кругу и растянулись. Вы говорили, что за стену им хода нет. А как прорвутся?

Андраг рухнул в кресло. Ни хрена себе заморочки! Похоже на войну. Похоже, хотя бы по тому, что сим демаршем соплеменники попрали массу пунктов и подпунктов основного закона долины.

Как то: имущество отпускника - неприкосновенно! Это он здорово придумал, что перед отъездом людишек в замок согнал. И ничего, что помитинговали. Домов им, видите ли, жалко! Сейчас небось рады радешеньки, что живы остались. А дома новые поднимут. На то они и люди, чтобы терять да строить, терять да строить.

— Не прорвались?
– собственно, вопрос был задан исключительно для поддержания разговора. В крепости стен собственного замка Андраг не сомневался. Выступление драконов - чистой воды авантюра. Зуб даю, Молодые с умной головы ринулись на штурм. Никто из Высшего Совета хулиганского демарша не санкционировал, если вообще, Совет о нем знал.

— Извините, Высокий Господин.

— А? Продолжай.

— Столкновение таки случилось.

— Со стеной?
– удивился Андраг.

— Не совсем. Они там летали, летали. Потом как жахнет. Одного подбросило и на остальных ринуло. И пошло.

— Я тебя сейчас проглочу! То частил, то из тебя слова не вытянешь.

— Высоких Господ друг на дружку покидало же. Огонь, рев, дым! Драка началась. На что у нас стены крепкие - дрожали.

— Надеюсь, они все там передрались и погинули?

— Половина сразу отвалила. А половина… того.

— Жертвы?

— Были - скорбно поднял бровь нахальный лицемер.

— И что же маменька?
– вернулся к началу разговора Андраг.

— Девок осмотрела и в окно плюнула, так что по нему трещины пошли.

Андраг поднялся и дернул за край тряпки. Обнажилось все в тонких разводах надтреснутое стекло. В центре как след от пули белел маменькин плевок.

Он опустился обратно в кресло и жестом отослал Конрада. Надо было подумать. Отпуск закончился. Наступили суровые будни. К тому же настроение не было лучезарным. Отнюдь. Он вернулся с некоторой толикой печали. Мир, в котором он много лет отдыхал и расслаблялся, за краткий промежуток - что такое десять лет?
– сильно изменился. С другой стороны: отсутствовал дома всего три недели, вернулся - смута.