Чет подошел ко мне и протянул мне маленький белый пакет.

Небольшая кучка ногтей лежала в углу его, а когда я слегка встряхнул его, они переместились в противоположный угол. Они слегка покачивались на выгнутых спинках. Все были один к одному — белесые, почти матовые. Искусственные. На краях некоторых из них все еще виднелись следы розового лака, точнее лишь слабый розоватый налет, как если бы сам лак перед этим сняли растворителем. Я пересчитал их, потом слегка встряхнул, пересчитал снова, пошевелил их еще и пересчитал в третий раз.

— Девять, — сказал я.

— Девять, — эхом отозвался Честер. — У нас есть и еще кое-что, на что тебе также стоит взглянуть.

Они повели меня в ванную. Дверца шкафа под раковиной была распахнута. Эмбер опустилась на колени и указала мне на пакет с новыми, девственно чистыми акриловыми ногтями.

На меня словно навалилась громадная тяжесть. Сердце одеревенело, стало громадным, будто неживым. Ноги вдруг задрожали, а в ушах послышался звон.

— Что с лаком? — спросил я, с трудом узнавая свой собственный голос.

— Он там же, в корзинке на столе, — сказала Эмбер. — Можешь сам посмотреть.

Я взял корзинку и заглянул внутрь. Даже перебрал все флаконы. Их было шесть штук, все — розового цвета, но разных оттенков. Я достал из кармана пакетик, вытряхнул на ярко-синий кафельный столик тот самый ноготь, который мы нашли в куче пыли, и чуть приподнял его. Больше всего к нему подходил цвет, который назывался «бутон розы», — розовый, с чуть синеватым оттенком. Я смазал этим лаком ноготь среднего пальца своей левой руки, подул на него, чтобы он скорее высох. Даже если и существовала какая-то разница в цвете между моим ногтем и тем, искусственным, я не заметил ее. Как не увидела ее и Эмбер, эксперт в подобных вещах.

Лицо ее в резком освещении ванной казалось мертвенно-бледным.

Чет так же мрачно кивнул.

— Мартин специально подбросил его в спальню Эмбер, — сказал я, но мой голос прозвучал неубедительно и, казалось, все это заметили.

— Нет, — возразил Честер. — Если бы это сделал он, он сохранил бы девять остальных, а не выбросил бы их на помойку.

— Ну, тогда он подбросил все десять, — запротестовал я.

— Рассел, это нелогично. Ему нужно было иметь при себе или тот ноготь, который мы нашли в пылесосе, или вот эти. Если он действительно подбросил Эмбер тот единственный ноготь, то конечно же, безусловно, эти девять спрятал бы у себя. Это сильно подкрепило бы его обвинение против Грейс. Десятый ноготь оказывается решающим.

— Значит, моя дочь в самом деле была в моем доме, — сказала Эмбер.

Мой голос прозвучал так, как если бы он пропутешествовал ко мне через континенты:

— Но ведь должно же быть какое-то объяснение всему этому. Я уверен, дело обстоит совсем не так, как кажется на первый взгляд.

Следующий час мы посвятили тщательному поиску новых доказательств тому, что Грейс была в комнате матери в ночь с третьего на четвертое июля. Но, судя по всему, она сделала все возможное, чтобы тщательно спрятать улики, либо выбросила их.

— Теперь нам предстоит сделать еще одну остановку, — сказал я.

Мы попросили Эмбер постучаться в дверь квартиры Брента Сайдса, представиться и получить приглашение войти.

Чет и я прижались к стене, поэтому он не смог увидеть нас через глазок в двери. У наших ног стоял тяжелый портфель Чета.

Когда мы вошли следом за Эмбер, отечно-заспанные глаза Сайдса широко распахнулись.

На нем были лишь боксерские трусы. Волосы — всклокочены. А в руке он держал нож для разделки мяса.

— Мистер Монро, — пробормотал он, кладя нож на стол. — Извините. Я как раз видел сон о том, что ко мне приходит Полуночный Глаз.

— На сей раз это всего лишь мы. Мистер Сайдс, это мистер Сингер из управления шерифа Апельсинового округа. Нам надо поговорить.

Он мельком скользнул взглядом по значку Честера, потом посмотрел на Эмбер, тотчас узнал ее — как и любой другой мужчина в стране, — хотя и не вспомнил, где мог видеть ее. Он явно нервничал.

— Не желаете присесть?

— Нет. Единственное, чего я хочу, это чтобы вы сказали, какая часть оказалась ложью?

— Какая часть — чего?

— Того, что вы рассказали мне о себе и о Грейс. Брент, вы много чего мне тогда рассказали, но кое-что приврали. Причем сделали это лишь потому, что она попросила вас об этом, а также потому, что вы любите ее.

— Нет. Все, что я рассказал, — правда.

Я посмотрел на парня. Мне не хотелось ранить его чувства, хотя я и понимал, сделать это придется.

— Дело в том, Брент, что совершено убийство. Грейс грозят жуткие неприятности. Вы даже не представляете себе, какие неприятности. Но вы любите мою дочь. Я тоже люблю ее. У вас ровно десять секунд на то, чтобы сказать, в чем вы солгали мне. Если не скажете добровольно, я заставлю вас сделать это, и вы все равно признаетесь.