— Я подложила платки, чтобы выглядеть более взрослой, — прошептала я, так как мне хотелось все объяснить ему, ведь он был так добр ко мне! Я сказала:

— Дома все еще считают меня ребенком.

— Вы совсем не ребенок. Вы — молодая дама, — уверял меня Буонапарт. — А теперь я провожу вас домой, так как молодой даме не следует одной идти по городу в столь позднее время.

— Это очень любезно, но я не могу согласиться. Ведь вы собирались домой.

Он засмеялся.

— С другом Робеспьера не спорят. А теперь съедим по конфете и отправимся. — Он открыл ящик бюро и протянул мне коробку. Вишня в шоколаде.

— Альбит всегда держит в бюро конфеты, — объяснил он. — Возьмите еще одну. Вкусно, правда? В настоящее время только депутаты могут себе это позволить. — Он сказал это с горечью.

— Я живу на другом конце города. Для вас это будет большой крюк, — сказала я, когда мы выходили из Дома Коммуны. Но, конечно, я говорила это из вежливости. Я не хотела отказываться от сопровождения, тем более, что я еще никогда не была на улицах одна вечером. А кроме того, мне было с ним приятно.

— Как мне стыдно, что я трусиха, — сказала я немного погодя.

Он слегка пожал мне локоть.

— Я понимаю ваш страх. У меня есть братья и сестры, и я их очень люблю. А сестры может быть даже ваши ровесницы.

Мое смущение постепенно проходило.

— Вы не марселец? — спросила я.

— Вся моя семья, за исключением одного брата, живет теперь в Марселе.

— Я спросила лишь потому, что… потому, что у вас не марсельский выговор…

— Я корсиканец. Изгнанник с Корсики. Уже почти год, как я приехал во Францию с матерью, братьями и сестрами. Мы все вынуждены были покинуть Корсику, спасая свою жизнь.

Это звучало романтично!..

— Почему? — спросила я, затаив дыханье, так хотелось мне узнать подробности.

— Потому что мы патриоты, — ответил он.

— Разве Корсика не часть Италии? — осведомилась я, так как мое незнание географии было беспредельно.

— Господи, разве вы не знаете? Корсика уже 25 лет как вошла в состав Франции, и мы были воспитаны как французские граждане, как французские патриоты. Мы не примкнули к партии, которая хотела уступить наш остров Англии. Год назад английские военные корабли подошли к Корсике, и мы вынуждены были бежать, мама, я и мои братья и сестры.

Его голос звучал мрачно. Он был действительно героем романа. Затравленный, изгнанный, без родины.

— Есть ли у вас в Марселе кто-нибудь, кто мог бы помочь вам?

— Мой брат помогает. Он выхлопотал маме маленькую пенсию как беженке. Мой брат учился во Франции. Теперь он — генерал.

— О!.. — только и могла произнести я; нужно же было что-то сказать, когда мне мимоходом сообщают, что брат — генерал.

И так как я молчала, заговорил он.

— Вы дочь покойного м-сье Клари, торговца шелком?

Я удивилась.

Он засмеялся.

— Не удивляйтесь. Я мог бы сказать вам, что представитель закона знает все, и что я, будучи чиновником Республики, одновременно являюсь ее недремлющим оком. Но я буду откровенен. Вы же сами сказали мне, что вы сестра Этьена Клари. А что Этьен — сын покойного Франсуа Клари, торговца шелком, я узнал из досье, которое вам показывал.

Он говорил быстро и раскатывал «р» как иностранец. Но ведь он же с Корсики!

— А вы были правы, мадемуазель, что арест вашего брата — недоразумение. Ордер на арест был выписан для вашего отца, Франсуа Клари.

— Папа умер.

— Да. Поэтому и произошло недоразумение. Недавно, при изучении различных документов предреволюционного времени, нашли прошение вашего отца о присвоении ему дворянского звания.

Я была очень удивлена.

— Правда? А мы об этом не знали. Я не понимаю. Папа не питал никакой симпатии к знати. Зачем он хотел… — я покачала головой.

— Из соображений коммерции, — объяснил Буонапарт. — Только из этих соображений. Он вероятно хотел стать поставщиком двора?

— Да. Он действительно отправил однажды голубой бархат королеве… я хочу сказать вдове Капета в Версаль, — сказала я с гордостью. — Ведь папины шелка считаются лучшими.

— Это прошение было квалифицировано как, гм… как поступок совершенно несвоевременный, и поэтому был выписан ордер на арест. Однако, когда пришли к вам, арестовали торговца шелком Этьена Клари.

— Этьен ничего не знал об этом прошении, — заверила я.

— Думаю, что ваша невестка убедила в этом Альбита. Вашего брата освободили, а его жена, конечно, сразу побежала в тюрьму, чтобы встретить его. Ну, это уже в прошлом. Меня интересует другое… — его голос стал нежно-вкрадчивым. — Меня интересует не ваша семья, а вы, маленькая гражданка. Как вас зовут?