— Сколько времени длится у вас зима, барон Адельсверд?

Ледяной ветер затолкал вопрос мне в горло. Нужно было повторить несколько раз, чтобы он меня понял.

— До апреля, — прозвучал ответ.

В апреле уже цветут мимозы в моем родном Марселе…

Наступила темнота, снег шел все сильнее, и вокруг уже ничего не было видно. Вокруг кареты заплясали огни факелов. Дверца широко открылась.

— Дезире!

Жан-Батист выехал навстречу мне в санях, запряженных всего одной лошадью.

— Мы всего в одном лье от Стокгольма. Еще немного, и ты будешь у себя, девчурка.

Граф Браге и графиня Левенхаупт пересели в другую карету. Жан-Батист сел со мной. В темноте кареты я прижалась к нему. Но мы были не одни, м-ль Коскюль сидела напротив нас на переднем сиденье.

Я почувствовала его руку в моей муфте.

— Какие у тебя холодные руки, девчурка!

Я хотела рассмеяться, но вместо этого рыдание сжало мне горло. 24 градуса ниже нуля, а для Жана-Батиста это климат «у себя»…

— Их величества ожидают тебя к чаю в гостиной королевы. Ты не должна переодеваться. Их величества хотят только приветствовать тебя. Оскара и тебя. Просто, без церемоний. Завтра Ее величество дает бал в твою честь, — он говорил быстро.

— Ты болен, Жан-Батист?

— Нет, конечно. Только у меня сильный насморк, и я задавлен работой.

— Неприятности?

— Гм…

— Большие неприятности?

Молчание. Потом без перехода:

— Алькиер, знаешь, посланник Франции в Стокгольме, передал новую ноту Наполеона. Император требует чтобы мы предоставили ему две тысячи шведских матросов. Чтобы доказать дружбу Швеции к Франции.

— И что ты ответил?

— Я прошу тебя хорошенько понять обстановку: ответ может дать правительство Его величества, короля Швеции, а не наследный принц.

Как ученица, я повторяю:

— Каков был ответ правительства Его величества, короля Швеции?

— Мы отказали. Мы поставили в известность, что не можем предоставить две тысячи матросов, так как Франция одновременно требует, чтобы мы объявили войну Англии.

— Может быть, Наполеон теперь успокоится?

— Вероятно, после того, как сконцентрирует войска на границах шведской Померании. С часу на час мы можем потерять в этой провинции наши войска. Ведь французами командует Даву…

Огней по сторонам дороги стало больше.

— Мы почти в Стокгольме, Ваше высочество, — сказала м-ль Коскюль из темноты.

— Вспоминаешь ли ты об огнях Парижа, Жан-Батист?

Он сжал мои пальцы. Я поняла. В присутствии шведов не говорят о Париже.

— Ты защитишь шведскую Померанию? — спросила я.

Жан-Батист засмеялся.

— С кем? Неужели ты думаешь, что шведская армия в ее нынешнем состоянии может выстоять против наших… я хочу сказать… против французской армии под командованием маршала Франции. Никогда в жизни. Я же был в Померании. — Он помолчал. — Я начал реорганизацию шведской армии. Я вызывал в Стокгольм различные армейские части и лично их инструктировал. Если бы у меня было года два на подготовку! Всего два года!.. А у тебя новая шубка, Дезире?

— Да, представь себе, прощальный подарок императора. Он послал курьера, который догнал меня уже в Дании. Странно, не правда ли?

— Я думаю, ты могла отказаться.

— Жан-Батист, женщина, которая отказалась бы от собольей накидки, еще не родилась! Это одна из трех, подаренных Наполеону русским царем.

— Не знаю, пояснили ли тебе уже все тонкости придворного этикета. Говорили ли вы по этому поводу с моей женой, м-ль Коскюль?

Коскюль заверила, что да. Я что-то не припоминаю…

— Здесь все так… как было когда-то… понимаешь?

Я положила голову на плечо Жана-Батиста.

— Как было когда-то… Но тогда не было меня. Я ничего не знаю!

— Дорогая, я хочу сказать, как было… в Версале.

— Я не бывала в Версале, конечно, — сказала я, вздохнув. — Но я постараюсь делать все так, как нужно. Я приспособлюсь.

Карета остановилась. Жан-Батист помог мне выйти. Я совершенно окоченела.

Я увидела перед собой высокие окна, ярко освещенные.

— А где Мелар? Отсюда видно Мелар?

— Завтра утром ты увидишь озеро. Дворец стоит на самом берегу, — ответил Жан-Батист.

Нас окружили придворные. Мужчины были одеты во что-то красное с черным, в коротких камзолах и штанах с буфами.

— Господи, — произнесла я помимо воли, — это не костюмированной бал? — Я вспомнила, что один из шведских королей был убит на маскараде людьми в черных масках.

Одна из дам засмеялась.

— Дорогая, это не маски, это форма, которую носят при дворе, — объяснил Жан-Батист. — Пойдем! Их величества нас ожидают.