Шрифт:
– Ребята, если вы до семи вечера, когда вернутся с работы мужики, не вставите стекла, будет беда.
И тогда вся труппа взялась вставлять выбитые стекла в домах на Андреевском спуске. Обошлось более-менее без скандала. Но тем не менее отличился все-таки Гена: что-то у него сдетонировало.
Но самая интересная история, на которой он очень сильно прославился, случилась в Ростове. Там не была еще подготовлена комната для хранения оружия и прочих боеприпасов, и Гена взял это все к себе в номер гостиницы, в которой жил.
Съемки еще не начались, и Гена жил довольно праздно и вольно. Человек он был совершенно не агрессивный, интеллигентный и доброжелательный. Но – с определенной человеческой слабостью. И вот когда он, придерживаясь за стены, возвращался к себе в номер, дежурная сказала:
– Вот артист! Ходют тут…
А Гена обычно молча проходил к себе, ни с кем не разговаривал и засыпал. И вот когда она бросила в его адрес такую реплику, он зашел в свой номер и вскоре вышел оттуда: в одной руке он тащил за собой пулемет «Максим», а в другой – коробку с патронами. И лента уже была заправлена в пулемет. Он развернул ствол в сторону дежурной и сказал:
– А теперь получай, старая б… – и дал очередь.
А надо сказать, что, когда стреляют холостыми патронами, это страшнее, чем боевыми, потому что вылетает огромное пламя. Дежурная ойкнула и завалилась за стойку.
Изо всех дверей высыпали люди. Гена крикнул:
– Ложись! – и дал еще очередь.
Тут появилась милиция, и Гена им тоже крикнул:
– Менты, ложись! – дал еще очередь, и они тоже легли. Гена короткими очередями положил всех на пол. В конце концов патроны у него должны были кончиться, и они кончились. Он встал на колени, и из-за щитка на всех посмотрели его жалобные глаза, а сам он пытался встать с поднятыми руками. Его скрутили, немного побили и увезли в милицию.
Режиссер попросил меня выручить Гену. Я пошел в милицию и стал объяснять, какой этот Гена хороший человек, какой высокопрофессиональный специалист, но вот в его адрес была брошена оскорбительная реплика, и он не мог сдержаться и ответил вот так.
– Ребята, – сказал я, – ведь вы тоже своих друзей любите и уважаете, и, если бы ваш товарищ так же защищал свою честь, вы, наверное, простили бы его.
Ребята подумали-подумали и отпустили Гену.
А другая история случилась, когда мы снимали картину «Пядь земли» – о войне. Пиротехником у нас был Гена, а оператором… Назовем его просто Юра. Это был очень худой грузин, на всем теле которого росла просто невероятная шерсть. И когда он раздевался, то создавалось впечатление, что он одет в огромный черный мохеровый свитер.
И вот на танкодроме в Тирасполе стали пробовать взрывы – обстрел батареи.
– Гена, – командует оператор. – Давай попробуй хороший взрыв.
А земля была твердая, как бетон. Гена что-то зарядил, подключил, за бугром пукнуло, и несколько кусков этого самого грунта взлетели вверх. Юра говорит:
– Гена, разве это взрыв? Сделай настоящий, я тебя прошу!
– Сейчас, сейчас, сейчас…
Опять – бум! – и два куска полетели вверх. Юра стал кричать:
– Гена, ты пиротехник или кто? Ну сделай настоящий взрыв!
– Сейчас, – сказал Гена и куда-то пошел. Через некоторое время возвращается с полными ведрами воды, уходит за бугор и возвращается с пустыми. И так несколько раз. Я говорю Збруеву, с которым лежал неподалеку:
– Саш, мне что-то это не нравится… Что-то Гена затеял.
– Мне тоже все это подозрительно, – говорит Збруев. – Давай-ка отползем в стороночку.
А Юра кричит нам:
– Эй вы! Снимаетесь в военной картине, а боитесь. Трусы!
И в это время раздался милый интеллигентный голос Гены из-за бугорка:
– Я готов…
Что-то недоброе было скрыто в этой интонации.
– Давай!
Взрыва не было: с каким-то жутким шелестом из-за этого бугра возник огненно-черный столб, который стал разрастаться в огромный гриб, и пошла невероятно горячая волна. Мы врылись со Збруевым в землю, хотя лежали относительно далеко от взрыва. И в это время раздался дикий-дикий вопль. Мы обернулись и увидели, что Юры на его месте нет. И тут увидели в недалеком кустарнике пробитую просеку, которой раньше не было.
– Знаешь, – говорю Збруеву, – это пробил Юра. – И мы побежали по этой просеке.
Чувствую, пахнет паленой шерстью. Дело плохо. В конце просеки мы увидели стоящего на коленях Юру, на котором не было его знаменитого «свитера». А до этого он сидел с нами по пояс обнаженным, потому что было очень жарко – около 45 жары. А мы со Збруевым снимались в танке, так там вообще нечем было дышать – можно было только свариться. И вот Юра стоит на коленях, а все его тело покрыто желтой корочкой, и он страшно пахнет паленой шерстью. Я подошел к нему и сказал: