Шрифт:
В тот вечер их больше не трогали. Мартин боялся выйти из комнаты — понимал, что дело приняло скверный оборот. Может, ему еще аукнется эта драка. Ли — тот только и повторяет свое «так-так»; может, он вообще по-датски не говорит.
Но оказалось, что говорит. Конечно, датским языком это не назовешь, но все же Мартин разобрал, что Тибет — где-то рядом с Китаем. Еще Ли немного знал по-немецки, но немецкий Мартин понимал не лучше, чем ту тарабарщину, какой Ли изъяснялся у себя на родине.
Ли распахнул окно и достал откуда-то крошечный окурок.
В гольфах у него были спрятаны спички и серная полоска от спичечной коробки. Все это он протянул Мартину.
— Нет, спасибо, я не курю.
Ли удивленно взглянул на него и ухмыльнулся.
— Так-так, — только и сказал он.
Чуть позже к ним снова зашла Улла. Она взглянула на них с изумлением, но ни о чем спрашивать не стала.
Улла принесла им две матерчатые сумки с учебниками, пеналами, оберточной бумагой для книг и моточками клейкой бумаги.
— Вы должны спуститься вниз в девять утра. Я провожу вас в школу.
Она взъерошила Мартину волосы и приветливо кивнула Ли.
— Смотрите вовремя ложитесь спать! Может, директор проверять вас придет.
Ли вскочил с кровати, подошел к Улле и легонько обнял ее.
Улла опять изумленно глянула на него.
Когда она вышла за дверь, Ли с ухмылкой вытащил из-под рубашки пачку сигарет и помахал ею в воздухе. Мартин сообразил, что его товарищ стащил у Уллы сигареты.
«Ну и дела!» — подумал он.
Посреди ночи Мартин сквозь сон услыхал, что Ли поднялся и стал рыться в его вещах, даже одежду и карманы обыскал. У Мартина не было сил этому помешать. Он чувствовал себя совсем разбитым, да и что мог бы он поделать? Видел же он, как Ли расправился с двумя большими мальчишками, — лучше уж лежать смирно.
На другое утро он с удивлением убедился, что все его вещи лежат на своих местах.
Глава 3
На кухне они завтракали одни. Завтрак был почти такой же, как и вчерашний ужин: бутерброды и к ним маргарин.
— Сами сделайте себе бутерброды, которые возьмете с собой в школу, — сказала Улла, как только вошла в кухню. — Скоро сюда директор придет, будет говорить с вами.
Улла чуть-чуть запнулась:
— Что, у вас там драка вчера была?
— Не мы ее начали! — ответил Мартин.
Хотя сам-то он и пальцем никого не тронул, а все равно сказал «мы».
Ли понял, о чем разговор.
— Так-так, — отозвался он.
— Что значит «так-так»? Дерутся только хулиганы. Скверно начали вы здесь свою жизнь. Ст'eну выбили зуб, а у Эрика голова набок клонится — так сильно вы избили его…
— Мальчишки первые к нам полезли, — сказал Мартин.
— Директор очень строг в этих делах, а уж такая зверская драка — хуже не придумаешь!
Не успела она договорить, как в кухню вошел директор. Он смерил обоих мальчиков суровым взглядом. Ли и бровью не повел, а Мартина бросило в дрожь.
— Так, стало быть, вот они, наши новые хулиганы, — начал директор.
Мартин хотел было возразить, но какой-то внутренний голос подсказал ему, что лучше промолчать, и он молча понурил голову.
— Сам я не признаю насилия, но уж если иначе нельзя, готов принять в этом деле личное участие. Может, при всей моей скромности, мне удастся преподнести господам небольшой урок благородного искусства самообороны…
Мартин подумал: «Вот черт, понять бы, что он такое несет».
От ярости у Германа затрясся двойной подбородок. Он подошел к Ли, схватил его за волосы и встряхнул.
— А уж тебя, смуглолицый приятель мой, я знаю как облупленного. Я хорошо изучил твое личное дело — чего только не числится за тобой! Уж тебя-то я определю куда следует!
Ли молча взглянул на него. Его глаза, обратившиеся в две узкие щелочки, горели ненавистью и презрением.
Не только Мартин увидел это. Увидел и директор. И выпустил мальчишку.
Герман вытер ладони о брюки, громозвучно прокашлялся и объявил:
— Вот этого трудного мальчика мы переведем на особый режим. Уж я научу его уму-разуму, чего бы мне это ни стоило.
Директор подался к выходу, но в дверях обернулся назад:
— Отведи их в школу, а после приведи назад. Я не потерплю, чтобы они по пути забегали куда-то, — сказал он Улле.
Директор резко захлопнул дверь, Улла даже ничего не успела ему ответить. Она повернулась к мальчикам — было видно, что она очень волнуется.