Рана поедала копию картинки на терминал Вишваната, полагая, что его должность позволит объявить этого типа в розыск по всем полицейским управлениям страны. Странное дело, но лицо предполагаемого преступника показалось ей знакомым. Хотя, возможно, дело просто в том, что все западные лица, на ее взгляд, похожи. Сколько таких смуглых и чеканных мужских лиц она перевидала на голограммах за эти годы!

Но в этом лице было что-то такое…

Рана велела себе образумиться. Она настолько погрузилась в последний месяц в поиски крестового убийцы, что просто зациклилась на нем.

Она глянула на большие цифровые часы на стене. Почти десять. Ее смена давным-давно закончилась. Рана выключила экран, попрощалась с Вармой и отправилась домой.

Оранжевые рекламные трубки уличных торговцев освещали мокрые от дождя мостовые. Машины мчались сплошным потоком, оглашая воздух какофонией сигналов. Рана быстро шагала по влажному от дождя вечернему городу. Она была слишком возбуждена из-за своих открытий и понимала, что сегодня ей долго не удастся заснуть.

Вот уже месяц, как Рана не виделась с детьми, живущими под местом Ховрах. Так в чем же дело? Поболтать с Вандитой и ее друзьями — самый верный способ выкинуть из головы сегодняшние события.

Она взяла такси, доехала до Ганга, расплатилась с шофером и пошла по тротуару к ограде, отражавшейся в широких водах реки. Прилив схлынул, обнажив взору заляпанные грязью норы, в которых ютились беспризорники. Тоненькие, как спички, фигурки в дхоти и рубашонках стояли по колено в иле, тыкая в него длинными шестами. Из-под арки моста до Раны доносилось эхо ребячьих голосов и смеха, и это напомнило ей о духе товарищества, по которому она так истосковалась.

Из всех детей, с которыми она работала в разных частях города, Рана больше всего прикипела душой к ребятишкам с моста Ховрах. На то было много причин: во-первых, программа кооперации и самообеспечения, которую она начала внедрять здесь два года назад, по-прежнему работала без сбоев; во-вторых, двенадцатилетняя браминка Вандита, которая организовала детей, очень напоминала Ране ее саму. Кроме того, когда-то Рана тоже жила между стальными опорами моста на северном берегу реки. Сейчас дети стекаются туда после тяжелого трудового дня, собирают деньги на чай и «даал бхат», которые продают на мосту, и рассаживаются вокруг костров, чтобы поболтать час-другой, пока их не сморит сон.

Рана пошла к мосту, вглядываясь во тьму. Мерцающее пламя костра выхватило из темноты смуглые лица и блестящие глаза.

Вандита увидела ее и вскочила на ноги.

— Рана-джи! — крикнула она. — Куда ты пропала? Рану кольнуло чувство вины.

— Меня повысили, Бандита. Я не хотела, но отказаться не могла.

Ребята обступили ее тесным кольцом. Они трогали ее форму и отполированную рукоять пистолета, торчавшего из-под пиджака, словно это какой-то талисман или амулет, приносящий удачу. Вандита взяла ее за руку и потащила к самодельному жилищу под мостом. Дети положили на камни, очищенные от грязи, доски, накрыли их обрывками ковров и одежды и даже нашли где-то старые матрасы и раскладушки для спанья. На двух стальных мостовых опорах и кирпичной стене, которые огораживали пространство, висели яркие картинки с изображениями индуистских богов — Шивы, Вишну и Ганеша, — вперемежку с голограммами кинозвезд и игроков скайбола. Здесь был даже большой, видавший виды чайник, кипевший на жаровне.

Рана скинула туфли и села на матрас, прислонившись спиной к опоре.

— Хочешь чаю, Рана? — спросила Бандита.

Ей в руку сунули щербатую кружку с тошнотворно сладким ароматизированным чаем. Рана оглядела сияющие улыбками лица.

— Простите, что я так долго не приходила, — сказала она на хинди. — Как у вас дела?

— Люди, которые чистят мост, хотят, чтобы мы убрались отсюда, — доложила Бандита. — Мы сказали, что уйдем, пока они убирают, а потом вернемся. Но им это не нравится. Они хотят, чтобы мы ушли насовсем. Они говорят, что мы загрязняем мост — но это неправда!

— А рядовому Кхосле вы об этом сказали? — спросила Рана. — Пускай он поговорит с властями и придет к какому-нибудь соглашению.

Вандита отвела глаза. Остальные дети сразу помрачнели.

— В чем дело? Вы же встречались с Кхослой, верно?

— Он приходил к нам всего один раз, — сказала Вандита, качая головой. — Он сказал, что нам срезали деньги на наши щетки для чистки обуви и машин — ту субсидию, которую ты нам давала. И теперь нам выдают всего двадцать рупий в месяц вместо пятидесяти.

— Как он мог? — Рана обвела взглядом внимательные лица детей. — Я немедленно поговорю с ним, Вандита.

— Он вообще ужасно задирал перед нами нос, — сказал мальчик в грязных шортах и короткой рубашке. — Мы пригласили его выпить с нами чаю, но он отказался. Видать, он решил, что от нас воняет. У него это на лице было написано. Он такой же, как все легавые.

Мальчик отвернулся, избегая взгляда Раны. Рана вытащила из кармана банкноту в пятьдесят рупий и протянула ее Вандите.

— На еду, — сказала она. — Я поговорю с Кхослой, и он будет платить вам такую же субсидию, как прежде. Идет?

Кхосла занимался тем же, чем годами занимались полицейские до него: присваивал целевые фонды. Если он клал себе в карман больше пятидесяти процентов денег, выделенных на оказание помощи беспризорникам по всему городу, его доходы от этой аферы значительно превышали зарплату. Кхосла, очевидно, решил, что Рана после повышения не будет больше встречаться с детьми; он просто не в состоянии был понять, с какой стати кто-то будет искать их общества. Придется сказать Кхосле, что ей все известно о его махинациях и, если он не прекратит, она доложит его начальству.