Схватив в охапку Вивиан, мы с Анушкой потащили ее в машину, в то время как Селестия продолжала нудить на высоких нотах:

– Так, ну… значит, вы и ваша жена не разделяете мысль о трансцендентальной верности друг другу на духовном уровне, которая освобождает вас от моногамии? – Она действительно выглядела жалкой, как мотылек, которого тянет на обманный огонек.

Во всей этой суматохе я не очень-то понимала, насколько пьяна была Анушка. Но вот на Пэлл-Мэлл она проскочила на красный свет, а потом чуть не задавила девушку, совершавшую утреннюю пробежку. Анушка отреагировала однозначно, потребовав, чтобы девушку отправили на экспертизу.

– Она чуть не врезалась в мою машину!

– Мы вообще едем не в ту сторону. Так мы раньше «скорой помощи» не приедем. Развернись, – приказала я ей и дернула на себя руль Анушкиного навороченного суперавто.

Анушка дернула его в другую сторону, и мы резко сменили курс, влетев в оживленный поток машин.

Объезд у Букингемского дворца – это место, где десяток национальных стилей вождения – арабского, карибского, средиземноморского – сливаются в единую какофонию визжащих тормозов, трубящих автомобильных сирен и грохота сталкивающихся бамперов. Но то, что совершила Анушка, было невиданно: двумя передними колесами, оторвавшись от земли, она влетела в памятник королеве Виктории. Лобовое стекло разбилось, и сверкающие потоки стеклоочистителя брызнули мне в лицо. За этот миг перед моим внутренним взором пронеслась вся жизнь… но не моя, а Мэри-Джо Копечне. [30]

Существует немало вещей, которые могут повергнуть девушку в ужас. Захват Лондона талибами, примерка купальника и многое другое… Но ни одно, абсолютно ни одно событие на свете не могло быть ужаснее того, что я увидела, открыв глаза через пять часов в палате № 12 больницы при Лондонском университете. Оба моих любовника, как я их до сих пор называла, следуя собственническому инстинкту, стояли по разные стороны моей кровати. Они сердито посмотрели на меня, потом друг на друга. Я зажмурилась и притворилась, что нахожусь в беспамятстве. Знали ли они друг о друге? Я запаниковала. Приоткрыв один глаз я окинула быстрым взглядом обоих. Их брови говорили сами за себя, а воздух в палате казался раскаленным от напряжения и злобы.

– Разве тебе нечего сказать? – произнес Джулиан срывающимся голосом.

Я заметила гипсовую повязку на своем запястье и, вспомнив девочку Элли из «Волшебника Изумрудного Города», пробормотала: «Тотошка, мне кажется, мы уже не в Канзасе?»

– Ты не могла бы меня просветить, если это не слишком неудобно, кто из нас двоих отец ребенка?

Я почувствовала, как краска стыда заливает мне грудь и шею и просачивается вверх в соответствии со строением моего тела. Освещенная лампами дневного света больничная палата походила на картинку из брошюры по Албании. Я попыталась нагнуться вперед, но обнаружила, что заключена в какой-то металлический желоб, а одна моя рука была присоединена к капельнице.

– Я умерла, да?.. Это чистилище?

– Знаешь что, Мисс Величество-Высочество Нравственное Превосходство, – вскипел Зак, – у тебя все меньше поводов смотреть на меня сверху вниз.

Дверь нерешительно скрипнула, и в проеме появилась голова Кейт. Они с Джулианом коротко взглянули друг на друга и опустили глаза, пристально изучая собственную обувь.

– Все в порядке? Мне позвонил Саймон…

– Мисс… – Медсестра, жонглируя градусником и блокнотом, влетела в палату. – Как вы себя чувствуете? Э-э-э… Стил.

Я чувствовала себя как ныряльщик, страдающий кессонной болезнью: казалось, меня сейчас разорвет.

– Несколько формальностей… Семейное положение? Вы замужем?

– Да. Нет. В каком-то смысле. Хотя мне кажется, этот брак аннулируют в ближайшее время. Не думаю, что ты хочешь оставить моих родителей себе, так ведь, Джулиан? В смысле, при разводе? – Господи. Да что со мной происходит? Я что, не могу не шутить постоянно? Хотя бы сейчас?

– Род занятий? – Я посмотрела на медсестру, словно она говорила не по-английски, а на каком-то межгалактическом наречии пиджин. – Чем зарабатываете на жизнь?

Я смущенно посмотрела на Кейт и не обнаружила на ее лице ни искорки дружеского сочувствия.

Она глядела на меня презрительно и надменно. Медсестра с нетерпением взглянула на Джулиана.

– Так что делала ваша жена до того, как вы ее… э-э-э… аннулировали?

– Много такого, о чем я не имел ни малейшего представления, – кисло ответил Джулиан, и тотчас в его голосе появились стальные нотки. – Послушайте. Самое важное сейчас – ребенок. В порядке ли ребенок? Вы можете ответить на этот вопрос?

– Ребенок? – переспросила Кейт протяжно, как стюардесса. Ее глаза метнулись в сторону Анушки, которая притихла в кресле.

– Послушай, Ребекка, – Джулиан вздохнул, – несмотря на твое отвратительное поведение, твою ложь и двуличие, а также возмутительное пренебрежение правилами безопасности (как ты могла не пристегнуться?!), я готов взять на себя заботу о тебе и о ребенке. – Он постарался изобразить улыбку. – Вообще-то, пока мы тут разговариваем, моя мать довышивалась чуть ли не до коматозного состояния.