— Я хочу, чтобы ты это сказал сам. — Хорошо. Да. это так. Твое слово для меня больше, чем пустой звук.

— И что же оно тогда? — не отступал Арт. — Это твоя мысль, — помедлив, выдавил из себя Форд, Он обмяк, словно силы разом оставили его, — Твои слова — это выражение твоих мыслей.

— Хорошо. Я даю тебе слово, — сказал Арт, и Анакс увидела, как глаза андроида удовлетворенно блеснули. — А теперь выкладывай, что ты задумал.

Адам оглядел комнату: обеслокоенно, неуверенно. Продолжая посматривать по сторонам, переводя взгляд с потолка на двери, затем обратно на потолок, потомка камеры системы наблюдения, он заговорил;

— Ты когда-нибудь задумывался над тем. каково тебе будет снаружи, вне исследовательского центра?

— Мне не нужно об этом задумываться, — ответил Арт. — Ты забываешь, что до нашего знакомства я жил у Уильяма.

— В заключении.

— Да. мое существование было тайной.

— А теперь тебя держат здесь. — Именно так.

— Ты такой же пленник, как и я.

— Между нами есть разница.

— Какая?

— У меня нет повода желать жить по-другому.

— Может быть, я сейчас дам тебе такой повод.

— Не думаю, что у тебя получится.

Судя по паузе. Адам и сам в этом сомневался.

— Ты утверждаешь, что точно так же, как а я, обладаешь сознанием.

— Именно.

— И ты знаешь, что я никак в это не мог поверить.

— Именно так. И в чем тому причина, я тоже знаю.

— Мне кажется, — продолжил Адам, — я придумал способ меня убедить.

— И в чем же он заключается?

— Знаю, я сам просил не поднимать эту тему, хотел сначала все расставить по местам. Прийти к кое-каким выводам. — Адам мерил шагами комнату, словно читал речь. Тихо, обращаясь к одному-единственному слушателю. — Я не знаю, что это такое: обладать сознанием. Ты выбил у меня из-под ног почву, лишил чувства уверенности. Я ловлю себя на том, что, оказавшись в твоем обществе, со временем стал относиться к тебе как к себе подобному, как к разумному существу. Возможно, это не более чем безумие, которому подвержены одиночные заключенные. Кто знает, не будь тебя, я бы уже начал дружить со стулом. Возможно, взял бы за манеру с ним разговаривать. Не исключено, я бы даже начал слышать, что он мне говорит в ответ.

Но даже здесь, в тюрьме, лишенный свободы, имея в собеседниках только робота, я понял суть некоторых, доселе недоступных мне вещей. Я больше не желаю спорить о разуме, о наличии или отсутствии сознания. Я хочу поговорить только о разнице. Все, кого я знаю, видят разницу между человеком и животным, но никто из нас не может сказать, в чем эта разница заключается и что является ее критерием. Для некоторых людей различия эти столь незначительны, что они отказываются есть животную пищу.

Для них сходство между животным и человеком значит гораздо больше, нежели отличия. Точно так же с пришельцами из внешнего мира. Меня обучали их сразу же убивать. И вовсе не потому, что они чем-то принципиально отличаются от нас, нет, но нам внушили, что разница между нами, пусть незначительная, стоит смерти.

А потом я заглянул в глаза той девушке. Даже издалека я увидел в них нечто, чего не вижу в твоих. Сначала, когда мы спорили, я не мог сформулировать, что же это такое. Я мыслил топорно, а ты с легкостью оборачивал мои доводы против меня самого. Ты заставил меня усомниться в собственном разуме. Ловкий фокус, надо отдать тебе должное, но все же это только фокус, не более. С момента нашего последнего разговоре я все ломал себе голову, и теперь знаю, в чем заключается различие между нами.

Анакс заметила в глазах Арта выражение, которое никак не ожидала там увидеть. Робот смотрел на человека нерешительно, будто бы осознавая свою уязвимость, ничего не ответил, лишь жестом попросил человека продолжать.

— На суде меня спросили, почему я так поступил. Почему я поставил под угрозу безопасность всего общества, почему пожертвовал жизнью боевого товарища ради того, чтобы спасти совершенно незнакомого мне человека? Я ответил, что посчитал такой поступок правильным.