Анаксимандр: Вы хотите ознакомиться с моим толкованием Финальной Дилеммы? Как вам известно, я не готовила голограмму к этому эпизоду, но готова подробно обсудить имевшие место события и их подтекст.

Экзаменатор: Сколько времени прошло с момента последней сцены, что вы нам показали, до Финальной Дилеммы?

Анаксимандр: Три месяца и один день.

Экзаменатор: И что же происходило в течение этого срока? Вы можете что-либо рассказать?

Анаксимандр: Я могу лишь озвучить догадки. Широко известно, что, если записи, охватывающие этот период, вообще существовали, они были утрачены.

Экзаменатор: Вас не смущает тот факт, что ничего не удалось найти? Вообще ничего.

Анаксимандр: Наличие подобных лакун в истории не редкость, особенно если речь идет о периоде, непосредственно предшествующем Великой Войне. Многие историки высказывали предположение, что основатели Республики попытались уничтожить архивы, чтобы они не достались нам. Когда исход войны стал ясен, республиканцы, очевидно, решили избавиться от ряда важнейших документов. Экзаменатор: И это объяснение вас устраивает?

Анаксимандр: Другие я не рассматривала.

Экзаменатор: Почему?

Анаксимандр: Я сочла за лучшее прислушаться к мнению исследователей, которые занимались этим вопросом до меня.

Экзаменатор: Вы бы удивились, узнав, что подобное решение было ошибочным?

Анакс окинула взглядом лица Экзаменаторов. В затемненной комнате черты их лиц приобрели мрачное, угрожающее выражение. «Знание возможно и без понимания, — однажды сказал ей Перикл. — Сперва оно зарождается в виде предчувствия. Понимание есть процесс очищения пути, который ведет от интуиции к свету». Именно так говорил Перикл. И сейчас Анакс ощутила, что в комнате что-то неуловимо изменилось. Ни с того ни с сего будущее представилось ей неопределенно-зыбким. Там, впереди, словно сгустились грозовые тучи. Что это? Игра воображения? Мерзкий холодок глупого, ничем не обоснованного страха или реальное предчувствие того, что ей угрожает опасность?

Анаксимандр: Я пытаюсь не удивляться. Удивление — это свидетельство ограниченности разума.

Экзаменатор кивнул, но его лицо оставалось по-прежнему мрачным. Теперь повсюду Анакс видела лишь тьму. Она попыталась взять себя в руки и сосредоточиться на вопросах.

Экзаменатор: Архивы не уничтожили. Просто их содержание никогда не придавали огласке.

От изумления у Анакс буквально отвисла челюсть. Неужели это правда? Да как такое возможно? Ведь вся информация всегда была открыта и общедоступна. Такова основополагающая догма современного общества. Общество, которое боится знания, страшится самого себя. Ну и новость! К тому же эти архивы — далеко не мелочь, способная заинтересовать лишь группу ученых, занимающихся исследованием истории Адама и Арта. Каждый член общества имеет право на доступ к ним.

Слова Экзаменатора потрясли и напугали Анакс сильнее, чем она ожидала. Несмотря на то что напрашивался естественный вопрос: «А почему эту информацию скрывают?» — с губ Анакс сорвался другой вопрос, волновавший ее куда больше.

Анаксимандр: С какой целью вы мне это рассказали?

Экзаменатор: То, что вы сейчас увидите, открывается лишь тем, кто решился на испытание. Мы не можем принять решение о результате экзамена, не узнав вашего мнения о случившемся на самом деле.

«А что, если я не пройду испытания? — захотелось спросить Анакс. — Отпустят ли меня теперь, когда мне столько известно?» Ответ был пугающе прост. В комнате сделалось еще темнее. Анакс охватила паника. Она завороженно повернулась к голограмме, поняв, наконец, насколько высоки ставки.

Во мраке сгустились фигуры голограммы, и Анакс услышала смех. Арт и Адам вместе радовались какой-то шутке. Они сидели за маленьким столиком напротив друг друга. Человек что-то задумчиво жевал. Металлическое тело робота полностью скрывала красная тога, доходившая до пола. Форд выглядел старше: в отличие от образа, который нарисовала Анакс, у ее героя в реальности были более резкие черты лица. Оба держали в руках карты. Шла игра.

Экзаменатор: Эта беседа состоялась за десять дней до Финальной Дилеммы.

Адам вдруг шлепнул картой об стол и. воздев над головой руки, радостно заулюлюкал. Сжав ладонь в кулак, он выставил большой палец, повернув его к полу, и показал Арту.

— Три-два в пользу человека. О чем то говорит? Нет, скажи, о чем это говорит?

— Это говорит о том, — невозмутимо отозвался робот, — что ты слишком быстро делаешь выводы, — с торжествующим видом он выложил на стол свой расклад. — Я тебя обставил. Адам недоуменно уставился на карты.

— Ты сжульничал, — заявил он,

— Докажи, — улыбнулся андроид.

— Ты это знаешь, и я это знаю, чего тут доказывать?

— Всякое бездоказательное утверждение не стоит выеденного яйца. Сколько еще раз мне это тебе повторять?

Изображение задрожало, словно в запись вкрались помехи. Адам посерьезнел. Он внимательно посмотрел на Арта, а потом окинул взглядом комнату. Потом шепотом обратился к роботу: