Все это время Дэвастаса содержали в заброшенной хижине на краю деревни, у самой реки. ДозирЭ, памятуя о том, как в Фиердах из-за своей оплошности едва не упустил Бредероя, теперь вел себя в высшей степени бдительно. Снаружи хижины по его приказанию всегда находились «Каменщики», по три человека в одной страже, внутри пленника по очереди охраняли друзья «на крови», следя за тем, чтобы иргам всегда был крепко связан. Помимо этого Гуалг каждую ночь посылал пятьдесят воинов сторожить подступы к деревне, причем многие дикари садились в лодки и самым внимательным образом осматривали близлежащие берега и мелкие островки.

В последнюю ночь с Дэвастасом остался Тафилус. Оба долгое время сидели молча. Связанный Дэвастас примостился на широкой скамье, опершись спиною о стену хижины, и, казалось, дремал. Тафилус сидел рядом, за узким бамбуковым столом и машинально расковыривал метательным ножом трещины на его ссохшейся поверхности.

В деревне не утихал шум празднества — Гуалг в честь отъезда «героев-спасителей» решил задать пир. Торжеству довольно быстро стало тесно в стенах его хижины-дворца. Слышались авидронские песни, нежные переливы лючины, их сменяли протяжные и очень мелодичные местные напевы.

Громко потрескивали сучья в кострах. Откуда-то доносились звонкий смех и веселая ругань. На другом конце деревни группа молодых дикарей во всё горло восхваляла Гуалга — правителя всех ларомов.

В узкий оконный проем заглянула полная Хомея. Девросколянин повернулся к свету и увидел распростершуюся перед ним Анкону, всю залитую темно-бирюзовым светом. Тут и там, на гребнях невысоких речных волн вспыхивали, будто сигналя, яркие малиновые звездочки. А в вышине, над всем этим безмятежным пространством, убаюканным размеренными сонными всплесками, торжественно безмолвствовали бесконечный, глубокий и непонятный звездный мир и синеокая красавица Хомея.

Тафилус вырос на Анконе, любил ее всем сердцем, но такой красоты, как здесь, никогда не видывал. Он невольно залюбовался открывшейся картиной.

— Ты не поверишь, десятник, но я ведь тоже вырос на Анконе, — вдруг молвил Дэвастас.

Тафилус сурово, с недоверием посмотрел на иргама и ничего не ответил.

— Мои предки из Де-Вросколя, — продолжал между тем Дэвастас, не обращая внимания на то, что с ним не хотят говорить. — Более того, я сам там родился!

Тафилус перестал ковырять стол. В его глазах блеснул недобрый огонек.

— Что же ты надругался над этим городом, тогда, в начале войны? Я своими глазами видел, какие зверства учинили твои воины!

Пленник тяжело вздохнул и чуть поменял позу, чтобы ослабить давление веревок, которыми был опутан.

— О, Дева, это чудовищная ошибка! — с печалью в голосе отвечал он. — Я лично не штурмовал Де-Вросколь — всеми отрядами командовал Хавруш. Я, как раз наоборот, отказался войти в город, за что и поплатился, едва не очутившись на костре. А моих воинов передали другому военачальнику…

Тафилус поморщился, видимо жалея, что вступил в разговор.

— Я не верю ни единому твоему слову!

— Что ж, воля твоя. Но я говорю тебе это не для того, чтобы разжалобить. Во-первых, вряд ли мне это удастся — ты самый стойкий воин из тех, которых мне доводилось встречать. Я помню, как ты бился с капроносами в Тедоусе, я видел, как ты сражался на том злосчастном острове. Ведь ты один уничтожил не менее полусотни ларомов! Помимо неимоверной силы, ты обладаешь еще железной волей и несгибаемым характером. А во-вторых, какой смысл доказывать тебе свою невиновность? Моя судьба давно предрешена — я труп. Я говорю тебе это лишь для того, чтобы хотя бы один человек знал, как всё было на самом деле.

Девросколянин усмехнулся:

— Тебя скоро доставят в Грономфу, в Круглый Дом, вот там всё и расскажешь. И вряд ли тебе удастся хоть что-нибудь утаить. Расскажешь о том, как сжигал Де-Вросколь, как в угоду толпе травил собаками на Арене Тедоуса пленных авидронов, как ухитрился сбежать из окруженного Кадиша, как уничтожал деревни ларомов. Может быть, расскажешь и о том, как и зачем убил Тхарихиба…

— Я не убивал Тхарихиба! Клянусь Слепой Девой, его убил Хавруш! — вспыхнул Дэвастас, немало удивляясь про себя осведомленности обычного авидронского десятника.

— Братоубийство? Не может быть! К чему мне выслушивать все эти небылицы? Давай-ка лучше помолчи. ДозирЭ запретил мне с тобой разговаривать…

— Как хочешь… — опять вздохнул Дэвастас и обиженно смолк.

В хижину заглянул Кирикиль. В руках он держал огромное блюдо, наполненное сочными кусками жареного мяса, овощами и пучками трав. Следом за яриадцем появился мальчик-ларом с двумя кувшинами вина и охапкой горячих лепешек.

— ДозирЭ посылает тебе, рэм, эти угощенья, чтобы веселее было коротать время, — улыбаясь, сказал Кирикиль. — Также он просил осведомиться о пленнике.