Видные эксперты, серьезные знатоки биографии кантора школы и церкви св. Фомы сообщают, что считающийся родоначальником огромного баховского семейства булочник Витус Фейт Бах, согласно фамильной хронике, был вынужден долго жить и работать в Венгрии. Вернулся Фейт Бах, когда контрреформация обрушилась в Венгрии на там живущую колонию немцев. Бежав, Фейт вернулся в Германию, прихватив с собой гитару. Далее сообщается, что «Самую большую радость въ жизни Фейту Баху доставляла игра на небольшой гитаре (an einem Cythringen), которую онъ бралъ съ собой на мельницу и игралъ на ней, пока мололась привезенная имъ мука»; «Можно себе представить, какъ красиво звучало сочетанiе шума жернововъ и игры на музыкальномъ инструменте и тамъ на мельнице онъ научился, въроятно, чувствовать ритмическую основу музыки»; «Это было исходной точкой художественнаго творчества его потомковъ» (Ф. Вольфрум, С. 6, А. Швейцер, 71–72, С. Морозов, др.).

Маститый ученый-исследователь проф. Карл Бюхер писал: «…ритмической основой многихъ формъ стиха и мелодiй послужили равномерныя движенiя во время работы. …игра на мельнице, подъ аккомпаниментъ вращающагося жернова, уже не кажется намъ больше профанацiей искусства и на работу этого мельника мы будемъ смотреть какъ на священный источникъ святого искусства» (Ф. Вольфрум). По данному поводу А. Швейцер отмечал: «Видимо, прародитель кантора, играя на гитаре, слушал монотонный перестук жерновов, тогда и выучился строгой ритмике музыки — исходной точки великого художества своего будущего огромного музыкального баховского потомства, где каждый был весьма искусным музыкантом». Может именно от этого, а не от другого, великий ИСБ в своих шедеврах особое внимание уделял ритмической дисциплине.

Давайте доверимся и другому знатоку биографии кантора, который из далеких времен уверяет: …в пору полнокровного юношества, веселого озорства и жизнелюбия, юный Себастьян написал шутливую песенку для мальчишника, эдакий «квардлибет» (нем. «шутка», «все что угодно» — авт.) и мастерски спел — исполнил ее друзьям под гитару. О классической гитаре встречаем и другие указания, сообщения историков относительно игры на ней и творчества ИСБ в данном интересующем нас направлении…

Думаю, надо бы трижды сказать «мерси» вольной Гитаре — неразлучной подруге плаща, шпаги и любви, которая хотя и слегка поздновато, однако в отличие от многих других, полностью не отвернулась от канторовского, всего сложного, непонятного, «трудноогитариваемого», чуть отстоялась, определилась, вмиг всколыхнулась, приоделась, приосанилась, навела марафет, затем, ворвавшись в общий «струнный хоровод бахианы», назло всем нечистым силам, на радость светлым и чистым помыслам, стала круто отплясывать знаменитые баховские «аллеманды», «куранты», «сарабанды», «жиги», «гавоты», «менуэты», «сицилианы», «фуги» и др. Конечно вперемешку с собственноличным, уже себе напридуманным полифоническим, а как без того? Ведь все друг у друга учимся, все друг-другом живем!

Еще раз уверившись в своих безграничных возможностях, уверив и своих многочисленных фанов в огромном темпераменте, большом диапазоне, ином, только Богом преподанном, «Малый оркестр», виртуозно руководимый истинными спецами, стал воочию доказывать всем, что может стать прекрасным всемирным глашатаем великой полифонии несравненного композитора в увязке с уже освоенными гитарными шедеврами, с яркой демонстрационной всемирной мисс-моделью, т. е. символом всегдашней молодости, красоты и неуемного темперамента, примером подражания для безнадежно — отставших или уже отстающих разномастных коллег, рассеянных по миру, с тем, чтобы дать пример, как веселее шагать по сотворенному кантором гениальному пути, нареченному «очень серьезным испытанием очень серьезной музыкой»!

В беседах с внушительным числом меломанов, до потери голоса спорах с коллегами, а также с первых выступлений в прессе и по теле-, радиоэфиру, часто пыталась определиться в будто давно перемолотом, пересмакованном, мол: «что дает человеку любимый инструмент?» «где нерестится эта труднообъяснимая любовь и с чем ее лопать?» По мне, любимый инструмент дает необъятную силу святых мощей, которые в тяжелые минуты жизни не покинут, не обронят, не выбросят за обочину эдакой употребленной салфеткой, ибо если любовь обоюдная, то и бесконечная. По-второму, после прихода затаенных презентованных мыслей Оттуда, ощущаешь такую великую любовь и тягу к искусству, инструменту, творцам шедевров, что без оглядки, никак не жалеючи посвящаешь им всю свою сознательную жизнь, в чем, постепенно истинно и профессионально разбираешься, владеешь «выше крыши», имеешь нескончаемое желание знать его более, чем доселе кто знавал, ни представляющие нашу половину — т. н. «слабачки», ни они, — мнящие из себя, т. н. «сильный пол Мира сего», и заряжаешься большей поступательной энергией жить, работать с огромных прописных букв!

Спросите, причем здесь «Мы», «Они» и к чему все веду? Да к тому, что с детских годиков слышу и возмущаюсь: «…гитаристка финальную часть „Собора“ Августина Барриоса Мангоре не в состоянии играть в заданном темпе, да еще и с нужными репризами, потому и надо подсокращать»; «…ну, что тут поделаешь, Бах есть Бах, дивчина есть дивчина, конечно, трудно ей!»; «Гитаристка хоть и талантлива, однако никак не может осилить полифонию. Бог с ней, так тоже сойдет!»; «Классическая гитара, — это не женское дело: нужны сила, мощь, развитой торс, сильные руки, кисти, цепкие пальцы… а тут откуда им взяться?»; «Разве может нежное создание „расправляться“ с великой скрипичной „Фугой“ или „Чаконой“, тем более с ре-минорной органной „Токкатой и фугой“?» «Конечно, в баховском, она особенно будет стараться создать видимую легкость, показную изящность но, — это же халтура, мираж?!» Могу привести кучу подобной дурьей галиматьи.

Много ерундистики встречала и в ремарках у разномастных горе — критиканов, зачастую тугих на ухо и слеповатых на оба глаза, ехидной смотрящих на светлые женские имена, которые, в свое время, причем навечно, создали невообразимо — неповторимые грани искусству (алфавитно): Мария Луиза Анидо, Елене Ахвледиани, Анна Ахматова, Элисо Вирсаладезе, Галина Вишневская, Лиана Исакадзе, Мария Калласс, Мирьен Матье, Анна Павлова, Майя Плисецкая, Алла Пугачева, Галина Уланова, многие-многие другие гранд — дамы нашей абсолютно ни на что не похожей чудной Вселенной.

Часто себе, а в последнее время и подружкам, признаюсь, что мальчишки, приодевшись в шмотки более смахивающие на гардероб ветхого Адама, вооружившись современными мегафонами, встроенными в модные «папаньмаманьевские „тачки“, стали настырнее пускать в нас стрелы с колкостями, например, что наша с вами вина девчата, что мы — девчата!! Так нам и надо! Ведь сами даем им особые послабления, которые с величайшим хотением подхватывают представители мальчишечьей половины мира. А давайте спросим, если честно ответят, слышали ли они знаменитое изречение немецкого поэта — мыслителя Генриха Гейне, что „Женщины творят историю, хотя история сохраняет лишь имена мужчин?“ или несравненную мысль Жильбера Сосбрума: „… судите о мужчинах по тому, как они судят о женщинах!“ или — народное: „Муж — голова, а жена — шея, куда захочет, туда и повернет ее?!“ Хватит? То-то, дорогие наши мальчишки, лучше „Не будите лихо, пока оно тихо!“