Шрифт:
– Я приеду налегке.
– Ты никогда не задумывалась, почему он выбрал тебя, именно тебя?
– Потому что он меня любит!
Майя пожимает плечами и продолжает:
– Знаешь ли ты, почему по статистике замужние женщины легче находят себе любовников, чем одинокие? Именно потому, что они замужние. Отсутствует риск привязаться или заиметь навязчивую партнершу.
Навязчивую? Никогда Ральф не сочтет мое присутствие навязчивым! Майя обхватывает голову руками, закрывает глаза. Она размышляет, ее кудри падают на стол.
– Ты с ними говорила об этом?
– С кем?
– С Марком, с Ральфом. Ты им что– нибудь говорила?
– Нет.
Мысль о том, что мне придется сказать Марку о своем уходе, ужасает меня.
– Отлично. В таком случае, деточка моя, советую сначала обеспечить себе тыл.
Молчу.
– Поговори с Ральфом, как он на это посмотрит.
Я не сомневаюсь в Ральфе, но вынуждена признать, что моя подруга права. Если Ральф по какой– то причине не захочет иметь меня в качестве постоянной спутницы, может, мне придется пересмотреть свое решение. Было бы крайне неосторожным пренебречь этим советом.
– Представь, что, если он не согласится?
Этого мне совсем не хочется представлять.
– Ты же не собираешься оставаться одна? В твоем возрасте…
Смотрю на нее. Неожиданно ставшая очень серьезной, Майя берет меня за руку:
– Знаешь, это вовсе не смешно. Каждый раз, как встречаешь мужчину, тебе кажется, что он тот самый… Потом снова и снова… У тебя же есть нечто постоянное, сложившееся… Кто– то, с кем можно поговорить, отправиться в путешествие. Партнер для игры в карты, наконец!
Она встряхивает головой, чтобы избавиться от нахлынувшей грусти. Много раз я слышала эту печальную исповедь. Сожаление? Воспоминание о связи, которая того не стоила?
– Поступай как хочешь, Клео. Только ни в коем случае не оставайся в одиночестве.
В уголке глаза Майи появляется слезинка. Растроганная, я встаю и обнимаю ее. Приникнув головой к волосам подруги, я пытаюсь ее успокоить:
– Ты не одинока, Майя. Я с тобой. И всегда буду рядом.
Улыбается. Мужчины приходят и уходят, а подруги остаются…
Дрожу как осиновый лист. Ральф накрывает меня одеялом и прижимается к моей спине, чтобы согреть. Сказал, что любит меня.
– Вы опять дрожите, Клео…
– Ральф…
Он только что признался мне в любви. Оборачиваюсь, чтобы посмотреть ему в глаза.
– Как вы посмотрите на то, что мы будем проводить… – Сложно закончить фразу. Удастся ли точно выразить мою мысль? – Больше времени вместе?
Он рассеянно гладит меня по волосам.
– You mean… holidays? [60]
60
Вы имеете в виду… отпуск? (англ.)
– Да, отпуск… Но не только…
Рука повисла в воздухе. Он, судя по всему, не понимает.
– Мы могли бы просыпаться по утрам… вместе.
Улыбаюсь. Ральф приподнимается:
– I don't get it… [61]
К моему великому удивлению, он встает и начинает расхаживать взад– вперед по комнате, словно лев в клетке. Его лицо, обычно такое спокойное, оживляется гримасой. Останавливается. Думает. Отказываясь верить своим глазам, я понимаю, что последует «нет».
61
Я не понимаю… (англ.)
– Клео…
Стоя передо мной, он дотрагивается до своего горла.
– А Марк?
Марк. Это все, что он может мне сказать? Однако до последнего момента существование моего мужа его не очень– то заботило. Я встаю, подхожу к нему, целую в мочку уха и беру его за руку, усаживая на кровать.
– Look, [62] Ральф…
Он качает головой:
– No… [63]
– Mark is out… [64]
Продолжает качать головой:
62
Послушай (англ)
63
Нет… (англ)
64
Марк вне игры… (англ)
– No, no, no. No!
Он почти прокричал это. В оцепенении я убираю прядь, упавшую мне на лицо, чтобы разглядеть выражение его лица.
– No, Клео. Не бросайте мужа… Только не из– за меня. У нас все было так прекрасно, но…
«Было»? «Но»? Этих двух слов достаточно, чтобы меня убить. Я готова сгореть от стыда. Прячу глаза, уже полные слез. Ральф сжимает мои запястья:
– Вы слишком увлечены мной, Клео. Это опасно.
Потоки слез струятся у меня по щекам. Голова непроизвольно поворачивается в разные стороны в знак отрицания. Я не могу поверить.