Включаю автоответчик, сигнализацию, закрываю галерею и бодрым шагом семилетней девчушки направляюсь в сторону Бастилии. Вовсе не для того, чтобы позавтракать или выпить чашку кофе. Без какой– либо иной причины, кроме как броситься в пасть волку, не являющемуся моим мужем.

Невероятное ощущение. Преодолев собственную цензуру, я будто повзрослела.

Второй раунд с Ральфом оказался более содержательным. Во– первых, он открыл мне дверь в черном шелковом пеньюаре. Во– вторых, даже не поздоровавшись, – впрочем, он сделал это по телефону, – он жадно завладел моими губами, носом, ресницами…

– Ве11е figlia dell'amore! [47]

Влажными губами Ральф шепчет мне на ухо слова, доносящиеся из динамиков музыкального центра:

– Schiavo son de'vezzi tuoi… [48] Растягивает слова. Итальянский заставляет меня трепетать. Его рот. Тише продолжает:

– Con un detto sol tu puoi… [49]

Тише. Еще тише. Прочь от избитых путей.

– Le mie pene consolar… [50]

Представить невозможно, какое это блаженство, когда тебя щекочут языком между пальцами ног. Новая эрогенная зона на большом пальце. Моя рука ползет по его животу вниз.

– vieni et senti del mio cor… [51]

Я сдаюсь.

– Il frequente… Palpitar. [52]

Да. Секс как единственный способ самовыражения. Половые выделения вместо росписи.

Чистокровная лошадь под седлом жокея. Пересекает финишную отметку. Смесь силы и благородства. Мне это нравится. Я не думаю о Марке. Не думаю о Ральфе. И тем более о Верди. Я думаю о себе. О себе. Победительнице.

Когда все заканчивается, Ральф приносит мне стакан сока. В другой руке держит что– то, а после с нежностью кладет мне на живот:

– Возьмите, Клео, я купил вам цветок!

Меня захлестывает волна нежности, он наклоняется и целует меня в подмышку. Оба улыбаемся. Сжимаем руки, и он подносит мою ладонь к губам. Снова улыбаемся.

– I got to go. [53]

Он исчезает в ванной комнате, выходит оттуда одетый и еще мокрый. Я любуюсь лежащим на моем животе розовым бальзамином в крошечном горшочке. Такая хрупкость после столь неистовых перипетий. Ральф льет на него немного минеральной воды и промокает пальцем капельку, смешанную с землей, которая остается на моей коже.

– Чао, Джильда! Когда будете уходить, просто захлопните дверь!

Улетел.

Риголетто тоже замолчал. Невыносимая тишина. Отсутствие Ральфа, который заполнял собой пространство, для меня болезненно. Я принимаю душ и убегаю.

– Теперь ты разводишь растения?

Марк возникает передо мной, словно статуя Командора. Я не заметила, как он подошел.

– Правда, забавный? Я купила его… на распродаже у набережной.

После виновности, утаивания теперь еще и ложь. Она не уменьшает первой, но служит второму. Но Марк ни о чем не догадывается. Стоя передо мной, он играет прядью моих волос, загибая ее за ухо.

– Знаешь, детка, ты прямо светишься! От тебя исходит… внутренняя радость. Я давно не видел тебя такой!

Осторожно! Тело выдает меня. Лицо. Поведение. Я знаю Марка. Он сейчас спросит, что повлекло за собой такие изменения.

– Это пчелиное молочко. Я была такая измотанная, что решила принимать витамины.

Обнимая Марка за плечи, я одариваю его лучезарной улыбкой.

– Ты действительно находишь, что я стала лучше? Это так приятно!

Сколько времени он не делал мне комплименты? Марк замечает волоски в подмышках, целлюлит, обвисший живот, это да. А еще прыщи. Но до сих пор мое внутреннее сияние было ему безразлично. И тем не менее муж хвалит мою внешность после двенадцати лет совместной жизни! Я польщена. Счастлива.

– Ты с кем– нибудь встречаешься?

Вздрагиваю.

– Да нет же, ни с кем я не встречаюсь!

Теперь удивлен он. Бросает на меня странный взгляд.

– Я по поводу витаминов: ты встречаешься с доктором, диетологом?

Идиотка. Сумасшедшая. Такими вот поспешными ответами и выдают себя.

– Нет, зачем?

Глажу его по спине. Нужно установить физический контакт. Поддерживать связь. Сделать усилие.

– Знаешь, детка… У тебя вроде бы получается, но… Лучше все– таки, чтобы этим занимался профессионал.

Я смотрю ему в глаза. Не могу определить, поверил он или начинает в чем– то сомневаться. Марк улыбается, прижимает меня к себе, целует. Нежно. Чувствуя себя комфортно в его теплых объятиях, я испытываю отвращение к собственной двуличности.

– Пойдем ужинать?

Я чувствую зверский аппетит. Ничего за день не съела.

– Мне нужно кое– что закончить, а потом… я не очень голодна.

Не осмелюсь провести пару часов с ним вдвоем в ресторане. Еще слишком рано. Пребывая во власти воспоминаний о Ральфе, которые я хочу удержать, сберечь и лелеять в полном душевном спокойствии, я ощущаю потребность в одиночестве. Необходимо дать рассудку время на то, чтобы переключиться с одного объекта на другой, при этом никого не предав. Марк имеет законное право на мое внимание, но на данный момент я не готова ему его предоставить.