— Здравствуйте, мальчики! — пролаяла она с выражением, с каким нежная мать обращается к своему ребенку. — Как ночевали? Как пальчики сегодня? — поинтересовалась она у Андрея. — Шевелятся?

Андрей радостно продемонстрировал правую руку, сжимая и разжимая кулак. Своими жесткими пальцами Горгулья начала мять и щупать его ладонь, присев рядом на край кровати.

— Замечательно! — сказала она. — Завтра еще нервную проводимость проверим, и всё.

Андрей скривился. Он не раз жаловался Сашке, что процедура эта не из приятных. Она не требовалась бы, если бы руку ему регенерировали, как собирались вначале. Однако Андрей не согласился торчать долго в больнице. Ведь нужно было сначала подавить иммунитет, превратив Андрея в своего рода земноводное, у которых нет иммунитета, зато имеется способность к регенерации. Жизнь защищается одним из этих способов, но никогда сразу двумя, вместе они несовместимы, объяснила Горгулья. И тогда Андрею заново пришили его кисть.

Их очень быстро доставили в больницу. С ветерком, как выразилась Маша. Попытка Мастера частично удалась — в обе стороны от башни до гор землю вспорол каньон. Сашка с Андреем были не в состоянии пялиться по сторонам, так что их глазами была Маша. Она рассказала, что хребет порвало в двух местах, и именно через один из разрывов к башне прибыли полицейские, когда мощный удар потряс всё и вся. Вместе с ними прибыла карета «скорой помощи».

Машу «починили» первой — слишком уж она торопилась домой. Тогда, на поле, она едва успела придумать причину своего отсутствия для родителей и сказала своему брату, что ее берут на съемки фильма. В массовку, на три дня. В конце третьего дня она и сорвалась обратно. Отпустили ее безропотно, потому что Маша не могла выступать свидетелем, не будучи гражданином. Но на суд она прибыть собиралась. Кто и как открывал ей Врата, ни Сашка, ни Андрей не имели понятия.

Машу здесь ничего не впечатлило, кроме воздушного такси, к которому она отнеслась со сдержанным скепсисом. Деревня и деревня, бросила она, когда Сашка с Андреем стали расспрашивать, что она видела на экскурсии, которую устроили ей перед отбытием. Редкие дома и сплошная зелень да жалкая кучка общественных зданий, выдала Маша.

Сашка с ней не спорил — в конце концов, из окна палаты в самом деле виднелись одни деревья и кусты. Ну, еще несколько тропинок. Спорил с Машей только Андрей.

Подумаешь, антиграв, фыркнула Маша на его возражения. Что-то такое можно было ожидать. Абсолютно неинтересно и тривиально, о нем уже много раз писали. Даже в замке было интересней, чем здесь. А тут тумбочки — и те, как у нас.

Правда, когда в конце второго дня ей сняли с плеча повязку и сказали, что все функции восстановлены, медицина ей понравилась. Но и только. Скука смертная, резюмировала Маша. Мир вроде другой, а ровным счетом ничего такого, что действительно поразило бы воображение.

Андрей в ответ разразился гневной тирадой. Почитав к тому времени кое-что из книг, которые натаскала ему Горгулья, он заявил, что кому-то, может, и нравится больше в замке, но сам он предпочитает жить в современном мире.

Антиграв и нуль-транспортировка — это задачи, которые способны перевернуть весь образ жизни, и одну из них здесь уже решили. Пусть только для совсем небольшого транспорта. «А нужно, чтобы здесь передвигались чечеткой?» спросил Андрей ехидно. Вот это действительно было бы нетривиально!

Регенерация тканей у них есть, кипятился Андрей. Здоровый образ жизни из-за чистой энергетики есть. Это куда больше, чем можно ожидать от населения в пару сотен миллионов человек. Ведь основатели попали в мир стерильный, без гуманоидов, и к пятому веку их тут было от силы с десяток тысяч. Ну, и откуда взять человеко-часы на глобальные исследования?

Здесь как раз причина их научного паразитизма. Хотя это даже не паразитизм, а использование удачно сложившейся конъюнктуры, другие бы и до этого не додумались. А самое главное, они не делают большие глаза, когда кто-то упражняется с тем, что Андрей называл магией. Но и не возносят ее до небес.

Андрей так разошелся, что Маше пришлось его успокаивать, заверив, что в следующий раз она обязательно постарается прочувствовать все прелести жизни в деревне с антигравом под кустом и электричеством из клеток шпината, а также органическими светящимися панелями вместо лампочек и пластиком, который на самом деле просто дерево. Это если ей не придется пожизненно носить им передачи в место заключения.

В первый день, сразу как Горгулья поставила им на раны «временные заплатки», в их палату вошел странного вида человек. Узкие плечики, глазки как бусинки, но мощный лоб и чересчур длинные руки. Он оказался тем самым эмпаротом, прибывшим для снятия с них предварительных показаний.

Машу он выслушал внимательно, а Андрея с Сашкой слушать не стал. Вместо этого он по очереди взял их за руки и попросил мысленно проиграть, что произошло в башне. Детали его не интересовали, только общие сцены, как получится.

От Андрея он отошел еще ничего, хотя и с трудом. А от Сашки отскочил и вылетел из палаты, распахнув дверь. Тогда-то они и увидели солдат, стоящих в карауле. И узнали, что их охраняют как императорских особ.

А точнее, стерегут, как заметил позже Андрей. Стерегут не обычные солдаты, по совместительству полицейские, с которыми столкнулся Сашка у своего дома, а те, что охраняют Внешнюю Границу, прикрывая Империю от теоретически возможного вторжения через Врата. Те самые, которыми командует Вайларк.

Эмпарот вернулся не скоро. Зайдя в палату, он присел на стул, хотя до этого сидел на краю Сашкиной койки.

— Ты сердар? — спросил он тихим голоском.

Сашка кивнул. Эмпарот некоторое время молчал, сверля его глазками-бусинками.

— Слишком сильно, слишком много всего, слишком близко к опасной грани, — сказал он. — Не будь ты сердаром, я предложил бы снять твое состояние медикаментозно. Может, согласишься?

Сашка отказался. Но иногда он об этом жалел. Невзирая на заботливый тон эмпарота, да и Горгульи тоже, он на собственной шкуре начал понимать, как здесь относятся к сердарам. Наверно так могла бы чувствовать себя горилла в зоопарке, будь у нее человеческое мышление. Внешне напоминает человека и даже ходит на двух ногах, но на самом деле зверь. И вроде не обижают ее, кормят сытно, с умилением смотрят на нее, но стоит ей сделать одно резкое движение, как все вокруг ощетиниваются и начинают с опаской коситься и даже травить.