Самым неприятным в этой ситуации оказалась прерванная на пять лет традиция совместных рыбалок. А ведь бывало, да и как бывало! Дон Мигель умел готовить циципао в красном вине. "Это воистину восхитительно", - сказал Бессмертная Владыка, по недосмотру однажды попавший на их пикничок. После этой досадной случайности дон Мигель частенько жаловался коллеге Хаджибулле не беспардонность молодчиков из секретной службы Чертога, чье стремление к кулинарным познаниям изрядно превышало их профессиональные способности.

Да, бывало. А теперь послы сидели, разделенные гладкой доской стола.

– Ну что, дон Мигель, подождем еще полчаса?

– Пожалуй. Куда они денутся, коллега?

– Вы уже оформили бланк 38 дробь 7?

– Разумеется, как, очевидно, и вы. Великая все-таки вещь квота.

– Да, в наше время такого не было...

Синхронно зазвонили телефоны. Повесив трубки, послы посмотрели друг на друга.

– Ситуация обостряется.

– Увы, коллега.

– Простите, но вы, вероятно, затребовали весь лимит?

– Конечно. Все пятьдесят. Пусть раскошеливаются.

– Полностью согласен. Значит, пятьдесят на пятьдесят? Ну что ж, эти игрушки стоят друг друга.

Дон Мигель знал, что говорит. Когда-то в юности, до наступления эпохи равновесия и "Декларации о роспуске армий", он был танкистом. И по сей день посол частенько перечитывал на сон грядущий Гудериана. Впрочем, коллеге Хаджибулле этого было не понять: он служил в авиации и встречаться в те дни им, кажется, не приходилось.

– Они, однако же, затягивают, - Хаджибулла посмотрел на часы.
– Что такое?

– Думаю, все в порядке. Уже недолго. Включать?

– Давайте!

Панель приемника осветилась и дружескую тишину кабинета рассек гортанный, резковатый для слуха голос: "Братья и Сестры!"...

– Братья и сестры! Дети Свободного Дархая!
– Вождь подался вперед, и, на шаг опередив его, к краю трибуны выдвинулись молоденькие автоматчики.
– Мы не хотели войны, нас вынудили. Веками дархаец-созидатель, дархаец-труженик был не более, чем грязью под ногами нелюдей в оранжевых накидках. Вам ли говорить, какова была судьба жителей гор и Долины? Тысячами жизней вымощена дорога к возлюбленной Свободе; ее еще нет, есть только слабые ростки грядущих дней, когда каждый дархаец увидит Солнце. Мы вступили на эту дорогу без трепета - и никто не сможет заставить нас свернуть или остановиться!

– Дай-дан-дао-ду!
– коротким ревом взорвалась толпа и снова замерла. Сотни тысяч глаз были устремлены на хрупкую фигуру Любимого и Родного. В эту минуту каждый ощущал себя лишь крохотной искрой могучего факела Свободы, зажженного восемь лет назад этим худощавым седым человеком. Впрочем, нет, не человеком. Вождем!

Великий город Пао-Тун пятнистой курткой борца раскинулся на окровавленном глиноземе Долины. Пять лет назад, после кровавых боев, здесь простирались только развалины. Не боги, ушедшие вместе с полосатыми в священный Барал-Гур, а люди, стоящие сейчас перед трибуной, восстановили его и сделали еще более прекрасным по безошибочным наметкам Любимого и Родного. Только проспекты остались незамощенными, как и тысячелетие назад. Ибо Вождь сказал: "Обычаи следует уважать".

– Родные мои! Врага ничто не остановит, если мы не сплотимся. Смотрите! один из автоматчиков вытолкнул к самому краю трибуны мальчишку в рваном, свисающем клочьями комбинезоне.
– Этот юный герой - вестник Восемьдесят Пятой, Бессмертной, заставы. Сколько могли, они задерживали врага и пали смертью героев. Почтим их память...

– Дай. Дан. Дао. Ду, - мерно произнесла площадь.

– Чем можем мы воздать героям? Если бы кайченг Ту Самай был жив, сегодня он стал бы даоченгом. Я думаю, юный борец А Ладжок не посрамит этого звания...

Из толпы вырвался крик:

– Равняемся на Ладжока!

– Мальчик, с честью носи эти нашивки. И помни: народ не любит угнетателей!
– Вождь приблизил подростка к себе, приобнял и заглянул прямо в глаза. Борьба продолжается. Мы победим!

С криками "Дай-дан-дао-ду!" толпа растекалась.

Адъютант, неслышно возникнув на трибуне, почтительно наклонил голову:

– Посол ожидает, брат Вождь...

***

Плотные оранжевые портьеры гасили мелодичный перезвон мириад священных бубенцов. Начальник Генштаба был, как всегда, подтянут и сдержан. Он склонил голову перед Бессмертным Владыкой ровно на столько, на сколько полагалось по ритуалу лицу, принадлежащему к одному из Семнадцати Семейств.

– Владыка! Первая часть операции прошла безукоризненно. Оранжевая линия взломана!

Холеное лицо Владыки оставалось бесстрастным.

– Я не сомневался в этом, маршал. Придет время - и я поблагодарю ваших почтенных предков. А пока назначаю вас губернатором Пао-Туна. После взятия город необходимо почистить.

– Весьма почтительно припадаю к стопам Бессмертного, - выдержка начальника Генштаба не уступала выдержке Владыки.
– Осмелюсь заметить, что взятие вверенного моим заботам Пао-Туна предусмотрено как заключительный этап операции "Возвращение". И он невозможен... Простите, вряд ли возможен без участия сверхтяжелых танков.