"Но танк здесь все равно не пройдет, - подумал Андрей, - даже с помощью идей квэхва..."

– Ошибаешься, Далекий Брат, - Ладжок откликнулся тут же, словно угадал его мысли.
– Идеи квэхва двигают горы.

***

Как бы то ни было, Барал-Гур идеально укрепила сама природа. Пехота, вооруженная автоматами, еще могла преодолеть пропасть по узеньким, почти незаметным тропинкам. Но на той стороне ее ожидали многие сотни метров колючей проволоки, минные поля и замаскированные, окованные бетоном пулеметные гнезда. У ворот Барал-Гура стояла гвардия Чертога Блаженств.

Андрей знал, что если война на Дархае не закончится в ближайшие сутки, то "полосатые" получат подкрепление: новые десятки "Саламандр", а возможно, и кое-что похлеще. Время текло в пропасть. Оно работало на Империю.

После беседы с послом Хаджибуллой Любимый и Родион тоже понимал это. Он не вполне уяснил значение несколько раз употребленного собеседником слова "квота", по одно уразумел твердо: через сутки отчаянные призывы Бессмертного Владыки будут услышаны его Большими Друзьями. Борьба затянется, а страна и так на пределе. Короче говоря, пропасть следовало форсировать, а возможностей для этого даже здесь, в самом узком ее месте, не было. Сквозь болота и горы прошла пехота, три легких танка и "тристасороковка" Андрея Аршакуни. Саперы подоспеют через неделю. Если подоспеют вообще.

Когда-то, в училище, курсант Аршакуни мечтал о подвигах. Таких, чтобы все окружающие - по крайней мере, посвященные в тайну его службы, - уважительно хмыкали, услышав имя Андрея. К последнему курсу мечты развеялись. "Война есть взаимодействие тактических единиц, образующих единое стратегическое целое", это аксиома, а с аксиомами не спорят. Но сегодня подвиг был близок. Если бы каким-то чудом "тристасороковка" смогла перенестись на тот край провала, ворота Барал-Гура были бы вскрыты. Даже самая мощная имперская артиллерия не помешала бы лейтенанту Аршакуни раскромсать вдоль и поперек укрепрайон и проложить дорогу отборным ченгам - дивизиям друга Юх Джугая.

Андрею было досадно до слез: "тристасороковка" могла многое, но летать она не умела. Знал об этом и Вождь. Но десять ченгов, сто тысяч борцов терпеливо ждали приказа. В отличие от Вождя борцы не сомневались ни в чем. Светоносно озаривший поля сражений полководческий гений Любимого и Родного не мог не указать единственно верный путь.

Внезапно, раздвинув первую шеренгу борцов, к краю пропасти подошел дряхлый старик в истрепанной накидке монаха. Выцветшими глазами посмотрел он на Любимого и Родного и негромко проговорил:

– Но и так еще завещал Хото-Арджанг: придет день, когда плоть и кровь верящих снимут заклятье с пропасти!

Слова еще звучали, а старик уже исчез, словно его и не было...

С криком: "Дан-дай-дао-ду!" ченги двинулись к обрыву. Они шагали в пустоту, как стояли, - рядами, повзводно, вместе с десятниками, сотниками, птицами токон на багровых древках. Только автоматы оставались там, где только что стояли борцы, - оружие пригодится сыновьям. И еще не шли вперед командиры, начиная с кайченгов, потому что они были обучены руководить, а еще девять лет назад Любимый и Родной сказал: "Без командиров не решить ничего!"

Каждый, проходивший мимо Вождя, смотрел на него с любовью и восторгом. Любимый и Родной пытался поймать все взгляды, ответить на последние невысказанные слова - и борцы исчезали, улыбаясь.

Нагромождение тел росло слой за слоем. Пропасти уже почти не было, когда в абсолютной тишине А Ладжок произнес:

– Смотри, Далекий Брат: идеи квэхва двигают горы!

Любимый и Родной обнял Ладжока за худенькие плечи. Он не сказал ни слова, но юный даоченг ощутил биение жаркого сердца Вождя и понял вдруг, ясно и неотвратимо, безусловно и навсегда, что отныне Любимый и Родной верит ему, как одному из самых первых своих учеников, тех, кого уже не осталось в живых.

– Далекий Брат, - Юх Джугай неотрывно смотрел в глаза Андрею.
– Нет больше преград перед Армией Свободы. Впереди Барал-Гур. Не медли ни минуты!

Преграды действительно не было. Люди уже не падали, они просто укладывались - кто вверх лицом, кто вниз. Андрей протер глаза, но страшный мираж не рассеялся: живой мост шевелился. Время от времени кто-то из первого слоя сдавленно кричал: "Дай-дан-дао-ду!".

– Не медли же!

Андрей на секунду представил, как воздушная подушка "Т-340" превратит в бесформенное месиво этих кричащих, копошащихся, устраивающихся поудобнее людей. Стало жутко. Он попытался что-то сказать, но Вождь уже шел к людям. Перед тем, как лечь рядом с ними, среди них, он обернулся:

– Миньтаученг А Ладжок! Ты ворвешься в Барал-Гур на броне. Исполняй приказ!

Ладжок мученически скривился, негнущимися пальцами достал пистолет и, уперев ствол в спину остолбеневшему Андрею, прошипел:

– Пошли, Далекий Брат! Ченги ждут...

И действительно, три оставшихся ченга были готовы к атаке. Андрей почти упал на ставшее жестким сиденье и, не открывая глаз, включил двигатель. Мотор ровно заурчал...

***

ОМГА сообщает:

...Магистр медицины и гомеопатии ди Монтекассино утверждает: "Только плод ла вернет вам молодость и здоровье!"