Соболиный мех прятно согревал и ласкал кожу. Он приподнялся на локте и заметил, как из глаз женщины, прикрытых густыми ресницами, сбегают слезы, оставляя на скулах мокрые, блестящие дорожки и исчезая в завитках и прядях рассыпавшихся волос. Она почувствовала, что он смотрит на нее и открыла глаза. В них плескалось озеро нежности и благодарности.

– Как тебя зовут?
– спросила она, улыбаясь.

– Немо. Кажется, так звали человека, который хотел сохранить за собой маленький островок тайны, - ответил он, внутренне напрягаясь.

Женщина счастливо рассмеялась.

– Что-то не так?
– спросил он обескураженно.

– Капитан Немо, - повторила она, словно пробовала его имя на вкус. Тот самый... Вот уж не думала. Ты... специально ждал меня?

– Да, - ответил он, судорожно сглотнув и откидываясь на спину.

– Родионов знал, что ты появишься на горизонте. Он был слишком заботлив сегодня, настаивая, чтобы меня из театра забрал его личный водитель. Он что-то тебе должен?
– голос ее был спокойным. Слишком спокойным.

Он понял ее состояние и еще понял, что этой женщине нельзя лгать никогда и ни при каких обстоятельствах. Этот человек редко обременял себя общепринятой среди людей моралью и нравственными критериями. Его жизнь, потомка сосланных некогда в Сибирь прибалтийских немцев, изначально, с самого рождения, отторгала и мораль, и нравственные устои общества, которое молча и трусливо созерцало трагедию "маленьких народов", делая вид, что ничего страшного, в сущности, не происходит и ничего постыдного и ужасного нет в том, как "маленькие народы" государство использует в качестве разменной монеты и в зависимости от большой или малой нужды.

Но теперь, рядом с женщиной, которая буквально взорвала его душу, он не мог позволить себе поступить, как обычно. Эта женщина, которой в его планах предстояло сыграть роль "козырной дамы", всего за несколько часов стала родной и близкой. Мужчина пытался уверить себя, что так не бывает и виной всему - лишь возникшая между ними страсть, мимолетное сходство сильных, неукротимых и, в то же время, глубоко одиноких и страдающих натур. Но, в тоже время, понимал, что не прав, ибо с того момента, как она села в его машину, уже знал: эту женщину у него отнимет только смерть.

– Что он тебе должен?
– повторила она свой вопрос.

– Почему ты решила, что дело в нем?
– спросил он, стараясь оттянуть момент главной истины.

– Только не говори, будто был тайно и безнадежно в меня влюблен и, наконец, решил познакомиться, - засмеялась она.

– Он взял вещь, которая ему не принадлежит.

– И ты решил обменять ее на меня, - скорее, утвердительно заметила она.
– Могу я узнать ее цену?

– Да, - его голос поразил ее своим отчаянием.

Она приподнялась и удивленно взглянула на него.

– 500 миллионов долларов, - он смотрел ей прямо в глаза.

Она наклонилась и, с нежностью поцеловав в губы, прошептала:

– А, знаешь, я ни о чем не жалею. Не каждый день женщине говорят, что она имеет такую цену.

– Настя, - он впервые назвал ее по имени, - ты стоишь большего. Но... у тебя со мной нет будущего.

Она оценила его фразу:

– Ты сказал " у меня с тобой". Почему - не у нас?

– У меня слишком "богатая" биография даже для этих мест. Я не могу предложить тебе быть любовницей, а ты никогда не сможешь стать моей женой.

– Одна из моих далеких прабабушек когда-то блистала в салонах Санкт-Петербурга, а потом в одночасье стала женой каторжанина. Это случилось 14 декабря 1825 года. Так что я лишь продолжу семейные традиции.

– Это разные вещи, - он покачал головой и повторил: - У нас нет будущего.

– Будущее есть даже у мертвых. Просто, как и любое, оно не ведомо нам.

– Я отвезу тебя домой, - проговорил он.
– Утро вечера мудреннее, Настя. Уверен, утром ты встанешь и будешь с ненавистью вспоминать эту ночь.

– Утром я буду вспоминать мужчину, у которого самое лучшее имя на свете и... самый...
– она смутилась, улыбнувшись, - Впрочем, это твое достоинство, как говорится, "не для прессы".

В ответ он лишь молча покачал головой.

Проезжая мимо одного из работавших ночью киосков, она попросила его остановиться.

– Ты хочешь есть? Господи, какой же я болван! Не догадался даже шампанским тебя угостить! Здесь, наверняка, какую-нибудь дрянь продают. Я знаю один ресторанчик...