– Что еще за базы, Петр Андреевич?
– не понял Малышев.

– Господи, Роман Иванович, да что вы у себя в "конторе" все такие серьезные! Образно говорю, поймите, образно. То есть, хорошим людям уже сейчас группироваться бы не помешало. А то мы испокон века врозь да поодиночке, а дерьмо, между прочим, исключительно, кучками, кучками. Да какими...
– прицокнул он языком.

Роман Иванович, не сдержавшись, чуть заметно поморщился, но Иволгин не придал значения. Вместо этого он решительно поднял стакан и вопросительно взглянул на собеседников. Роман Иванович, в свою очередь, обвел беглым взглядом Иволгина и Краснова и, немного смущаясь, попросил:

– Петр Андреевич, плесни-ка и мне горяченькой. А то и не мужик вроде.

Майор и подполковник весело перемигнулись.

– Ну, слава Богу, - с облегчением вздохнул Краснов, выражая, пожалуй, и мнение Иволгина.
– Чувствую, пойдет и разговор, и дело.

Выпили и уже с аппетитом принялись закусывать.

– Роман Иванович, - спустя время, поинтересовался Петр Андреевич, так что там с Астаховым? Он или не он?

– По мнению судмедэкспертов, однозначно выходит, что он. Но вот хоть убейте, не верю - и все тут! Если бы медальон рядом с головой лежал - еще куда ни шло. Но в руке... Как пить дать - сорвали!

– А, может, он, когда задыхался в дыму, инстинктивно ворот рванул и порвал нечаянно, - высказал предположение Краснов, за проведенное им в Белоярске время уже успевший войти в курс всех происшедших здесь событий, невольным участником которых ему и его группе тоже пришлось стать.

– Этот медальон ему Наталья Род... Артемьева подарила?
– уточнил Иволгин.

Роман Иванович утвердительно кивнул и к слову добавил:

– Вот же судьба у девчонки, а? Врагу не пожелаешь! Без родного отца выросла, мать чуть ли не на глазах убили, встретила любовь настоящую и - на тебе: то ли герой войны, то ли сотрудник иностранной спецслужбы. А в результате, вообще... сгорел парень.
– Он поглядел на Иволгина: - Кстати, как она?

– Работает в госпитальной группе. Вчера только виделись, - нахмурился Петр Андреевич.
– Черная вся от горя стала. И в глазах, знаете, жуткий, нечеловеческий огонь полыхает, как у фанатиков. Раньше про таких говорили: одержимые.

– Знаю, - кивнул головой Краснов.
– Я за свою жизнь много подобных и глаз, и людей повидал, по всему миру. У них внутри - пустыня, один песок раскаленный. И не то, что в глазах, прямо на лбу написано: " Хочу умереть!". А нетушки, - вздохнул он тяжело.
– От них даже смерть в страхе шарахается. И вот скажите мне, пожалуйста...
– Иван Васильевич замолчал раздумывая, а потом продолжил: - Ну ладно, я допускаю, что мужики на войне испокон века помешаны, на стрелялках и прочем, но ведь и женщин сколько, как ты сказал, Петр Андреевич, одержимых.

– Это потому, Ваня, что половина мужиков сегодня на земном шаре, как ты правильно заметил, на "войнушке и стрелялках" помешаны. Бабам, что, много надо? Чтобы мужик под боком был, любил, детей растить помогал и семью обеспечивал. А нам, гадам, все адреналин спокойно жить не дает. Поверите, доверительно понизил он голос до шепота, - лежу со своей, бывало, она и так , и сяк, ну, и я, соответственно, марку держать стараюсь. А все-равно гадство!
– в самый неподходящий момент и проскочит мыслишка, типа: "Не забыть бы то да се проверить... Ту или эту фиговину в план оперативно-розыскных мероприятий включить...". У Ивана Васильевича не спрашиваю, он холостой. А у тебя, Роман Иванович, бывало такое?

Малышев понимающе улыбнулся:

– У меня, Петр Андреевич, и не такое бывало...
– проговорил многозначительно.

– Вот, - удовлетворенно откинулся на спинку стула Иволгин.
– А я что говорю!
– И резко изменил тему разговора: - По Молохову новости есть.

– Как вы вообще на него вышли?
– поинтересовался Краснов.

– Тот же Астахов наводку дал. Описал внешность, хотя и приблизительно. Но еще раннее пацан один его тютелька в тютельку срисовал, имел с ним "счастье" познакомиться ночкой темною. Собаку выгуливал, а тот как раз через проходной двор шел, к машине возвращался. И перед старушкой одной любопытной он тоже засветился. Вообщем, повезло на свидетелей. К тому же у Молохова примета была: ухо с левой стороны покромсано. От зэков отметина, когда он в колонии служил. Между нами говоря, подло с мужиком поступили, не удержался Иволгин.
– Но с другой стороны, он тоже уже не человек был, Петр Андреевич покачал головой.
– Черт его знает, поди разбери в этой жизни! Такого понакручено...

– А нам еще распутывать и распутывать, - напомнил Роман Иванович.

– Да не особо...
– не согласился с ним Иволгин.
– Я чего, собственно, встретиться-то хотел.
– Он загадочно улыбнулся: - Гроссмейстер показания дал. На смертном одре, правда. Но все оформили, как положено. Сам вызвал в больницу. Так вот, с его слов, Свиридова, Франка и Мухина не без участия Родионова убили. И вся заваруха из-за этого золота проклятого началась. А убирал "авторитетов" ближайший родионовский помощник... Василий Молохов, который после того, как его из органов выгнали, устроился к последнему сторожем на даче. Он еще и садовником, и управляющим был, - вообщем на все руки от скуки...

– Неужели и Стрельцова с Корнеевым он тоже?
– подался вперед и взволнованно спросил Малышев.

– Если верить показаниям Озерова, то он, - вздохнул Иволгин.

– Негодяй, - с неожиданной ненавистью процедил Роман Иванович.

– Дальше?
– бросив на него сочувственный взгляд, спросил майор. Тот кивнул.
– А дальше, - продолжил начальник угро, - интересный поворт вытанцовывается. Одним словом, по "воровским понятиям" приговорили Молохова, тем более на нем еще с зоны "долг" висел. Он же в свое время их брата не щадил. Но это дело прошлое, а что касается сегодняшних, так сказать, реалий, то здесь получается следующая картина. Молохова должен был убрать некий Лейтенант, киллер экстра-класса. Молохов, действительно, исчез. Но что интересно, исчез и сам Лейтенант. Зато... объявилась Вера Рясная, вместе с сыном Свиридова.