Гарольд фыркнул и тревожно замотал головой, вырывая повод. Он первый почуял ее. Смех прилетел ниоткуда, и так прост он был, как птичьи разговоры поутру, когда внезапно слух наполняется ими, но знаешь, что их голоса так и звучали все утро напролет, да ты-то этого привычного фона не замечал. Ренато обернулся - еще и еще - и я вместе с ним охватил взглядом полный круг. Или то Гарольд обрел речь и смех? Тоже мне, Вильямова ослица!

– Чужак, - повеяло вдруг холодом, когда смех оборвался.
– Что делаешь ты на моем холме?

Будто невидимые стены окружили нас, а в них рождалось эхо каждого слова, произнесенного ею.

– Лещей ловлю, госпожа моя фея!
– бойко крикнул Ренато в пустоту. И потрепал коня по гриве.
– Вот, на живца ловлю!

Фея прыснула, и ледяные стены исчезли. Теперь она чудилась совсем близко, на расстоянии дыхания.

– Не ты ли тот рыцарь, что разогнал разбойников на Бузинном ручье? Коростель, глупая птица, сказала, что это было десятирукое чудище верхом на медведе...

– Видно, она и близко у того ручья не пролетала, - усмехнулся Ренато, Твоя коростель. Две руки у меня, вот, потрогай.

– Я же сказала - глупая птица. Да пусть ее. Скажи, что с Кумом, как он после всего этого? Я знаю, мудрого Кума могли захватить только обманом или врасплох. Что же ты молчишь? Он жив, я знаю. Ночью он опять играл с молниями, я же зарево видела.

– Он умер, - жестко сказал Ренато.
– Нынче же ночью. И дом сгорел. Я еле вырвался из огня.

– А он не сумел...

– Он был мертв еще до пожара. Сердце не выдержало.

Фея молчала долго.

– Скажи, а ты... ничего... не успел...

– Я видел его сокровища, фея, но у меня в мыслях ничего дурного не было, так... любопытно было, а потом... стало не до того.

– И Книга Судеб сгорела, - горестно протянула она, - Все пропало.

Ренато смутился.

– Только вот это.

Он развернул тряпицу и показал прозрачный камушек.

– Он попал мне в сапог, я думал - камушек закатился - а это брильянт Кума. Возьми себе, хочешь?

– Глупый, глупый чужак... Это не камушек, это юкк. Из тех, что "льются струей" - так?

– Ну... да. они явились из порошка. На, я его дарю тебе.

Ее голос постарел, в нем послышалась безмерная усталость.

– Он мне ни к чему. Он приносит удачу только смертным. Предохраняет вас от поступков... опрометчивых...

Она удалялась невидимо, неслышно, как бы отплывая по воздуху.

– Постой, - позвал Ренато.
– Не уходи. Не сейчас. Как добраться до деревни?

– Это тебе юкк подскажет, - донеслось с другой стороны.

Он повернулся на ее слова.

– Покажись мне на прощанье!

Молчание.

– Эй... Где живет Макитон?

Бац! Порыв ветра толкнул его в грудь!

– Кто?
– громко спросила фея совсем рядом.

– Макитон, колодезных дел мастер.

– Откуда ты знаешь про Макитона?

– От Кума Гараканского!

– И что же ты знаешь про него?

Ренато открыл и закрыл рот.

– Достаточно, - нагло соврал я, - чтобы понять, что с ним мне надо встретиться. Это нужно для нас обоих - для него, для меня, недостойного, и для всего подлунного мира.

Ренато важно покивал головой и надул щеки. Фея молчала. Я продолжил, чуть более суетливо, чем следовало бы.

– Ну да, мудрый Кум поведал мне о Макитоне, когда узнал, что я Белый чужак. Только не успел рассказать, где же его найти. Вот так оно и было.

Ренато несколько запоздало вынул на свет свой амулет, и тот слегка шелохнулся в его протянутой руке.

– Удивительно, - вздохнула фея, - Мне трудно поверить тебе. Ведь ты встретил Кума только вчера, и прежде... он не знал тебя?

Я замешкался, и инициативу перехватил Ренато.

– Испытай меня!
– выпалил он. Я воззрился на его простодушную физиономию. Все! Сорвалось.
– Кум показал мне нечто, принадлежавшее Макитону.

Я зажмурился. Но уши-то не заткнул, и в наушники по-прежнему проникал птичий щебет, и хриплое дыхание Гарольда. И листья на ветру.

– И что же это?
– как бы нехотя, но с затаенным напряжением поинтересовалась фея.

Торжествующая улыбка Ренато.

– Это палка, маленькая такая рогатинка из ореха.