–  Ну, так сними сюртук!

–  Почтенная сударыня, а вы не возражаете?

–  После такого сюрприза ты можешь делать все, что тебе угодно.

–  Вот, Йоргу, настоящие восточные папиросы. Превосходные. Они без картона, поэтому я привез тебе отдельный мундштук.

Желтый и блестящий, словно вырезанный из сердцевины ананаса, янтарный мундштук вызвал рождественские воспоминания у господина Деляну.

–  Герр Директор, я бы хотела тебе кое-что сказать.

–  Я в твоем распоряжении.

–  Нет. На ушко.

–  Вот, пожалуйста, ухо.

–  Герр Директор, ты не рассердишься, если я отдам Монике свое кимоно? Оно мне очень нравится, но, я думаю, Монике понравится еще больше.

–  Золотые твои слова! Дай я тебя поцелую!

–  А я тебя!

–  Ольгуца, не думай, что я о тебе позабыл! Теперь ваша очередь. Кимоно предназначались дамам.

–  Герр Директор, - прошептала Ольгуца, - пожалуйста, подари ей сам. Так лучше.

–  Дорогие мои, давайте покончим с тряпками, - произнес Герр Директор, прикрывая руками нижний ящик кофра... - Ольгуца, ты у нас дама?

–  Нет, Герр Директор!

–  Молодец. Ты входишь в мою партию... Так, значит, кимоно предназначаются дамам... Моника, надеюсь, ты не против? Ну-ка, посмотрим, как оно на тебе сидит. Вот кимоно поменьше, оно твое... Хокус-покус-флипус!

С удивительным проворством Герр Директор в одну секунду совершенно преобразил Монику.

–  Ну-ка, ну-ка... какие красавицы эти японки! Пожалуй, я переселюсь в Японию.

–  Моника, вытащи наружу косы... Вот так. Иди, я тебя поцелую.

–  Tante Алис, а как же Ольгуца?.. Я так не хочу, - шепнула Моника госпоже Деляну.

–  Не беспокойся, Моника. У Ольгуцы много всего.

–  Merci, дядя Пуйу.

–  Хоп!

Герр Директор приподнял Монику, посадил на диван и отступил на два шага, разглядывая ее в монокль.

–  Алис, измени ей прическу. Сделаем из нее настоящую японку... Япония этого заслуживает!

–  Ты хочешь, Моника?

–  Да, tante Алис, - ответила Моника, словно во сне.

–  Алис, будь достойна кимоно... и европейской женщины.

–  С такими волосами это нетрудно.

–  А теперь откроем ярмарку игрушек. Долой стариков!.. Итак, по порядку! Дэнуц у нас самый старший. Вот тебе ружье, Дэнуц. Оно на два года меньше тебя: девятого калибра. А это ящик с патронами. А вот и патронташ.

Настоящее ружье! Настоящее! О таком счастье он и не мечтал. Сердце Дэнуца, словно наполеоновский барабанщик, отбивало гимн славе... Крепко зажав ружье в руке, он бросил на Ольгуцу косой взгляд. Ольгуца смотрела на него, видимо, выжидая.

Встретившись с ней взглядом, Дэнуц отвернулся в сторону окна, оглядел потолок и еще крепче сжал ружье. Казалось, что глаза у Ольгуцы еще большего калибра, нежели ружье.

–  Ты тоже можешь взглянуть, Ольгуца, если хочешь!

Не говоря ни слова, Ольгуца взяла ружье из дипломатических рук брата в свои военные. Ружье стало интернациональным.

–  Дэнуц! Дэнуц! Вечно Дэнуц! Опять Дэнуц! Снова Дэнуц!.. Скажи спасибо своей сестре!

Свертки один за другим ложились на третий по счету диван.

–  А теперь очередь Ольгуцы. Вот сапоги и брюки для верховой езды. Куртку тебе сошьет мама. А лошадь пусть даст тебе твой отец.

–  Ну и ну! Замшевые! - изумилась госпожа Деляну, которая тем временем причесывала Монику.

–  Еще бы! Для такой газели!

–  Герр Директор...

–  Ольгуца!.. На помощь, люди добрые! Тигрица, а не газель! - стонал Герр Директор, защищаясь от поцелуев племянницы.

–  Смотри, Герр Директор!

Взяв в руки сапоги, Ольгуца с благоговением поцеловала их, каждый в отдельности, как когда-то воины целовали свои доспехи.

–  Подожди, это еще не все. Вот два дьяболо, вот футбольный мяч; а это, это...

Пакеты, развернутые Ольгуцей и Дэнуцем, один за другим падали на диван.

–  Ну, что скажете? - спросила госпожа Деляну, указывая на Монику.

–  Отлично! - захлопал в ладоши Герр Директор.

Моника, розовая, словно окутанная коралловой дымкой, сидела по-турецки на диване, опустив ресницы и скрестив на коленях руки в широких рукавах. Робость и кимоно сковывали ее движения и делали похожей на настоящую японку. Густые золотистые волосы были собраны в японскую прическу и скреплены гребнями госпожи Деляну... Румяная утренняя заря, распустившийся цветок персикового дерева, облаченный в детское кимоно, дабы не было ему холодно ночью: мечта влюбленного в персики японского поэта. Вот какой была Моника, виньетка в начале легенды.

–  Батюшки мои, чуть не забыл. Дети, откройте рот и протяните руки.

Герр Директор быстро развязал картонную коробку, засучил рукава и опустил руки в коробку.

–  Va banque!*

______________

* Ва-банк! (фр.)

Сливы, черешни, абрикосы, персики, груши, яблоки, орехи, редиска, морковь, луковицы, каштаны, миндаль... из марципана градом посыпались на пол, подпрыгивая и перекатываясь.

–  Лови, папа!

–  Держи, Ольгуца!

–  Ау, Герр Директор!