Шрифт:
– Гав-гав!
– C'est bien!.. Патапум, comment font les magistrats?*
______________
* Хорошо!.. покажи, как делают судьи? (фр.)
Патапум закрыл глаза и упал как подкошенный.
– Видишь, Моника!.. Даже Патапум говорит по-французски! - громко сказала Ольгуца, проходя вместе с Моникой мимо Дэнуца.
Дэнуц, все так же сидя на лестнице среди собак, стиснул зубы и патриотически промолчал.
– О чем ты задумалась, Алис?
– ...Да так, ни о чем... мы стареем... Дети взрослеют...
– Да...
– И завтра-послезавтра дом опустеет... а мы совсем состаримся...
– Что же делать?
– Ничего! Будем растить их и пореже смотреть на себя в зеркало...
– Зеркала теперь уже существуют только для них, да и мы тоже.
Они помолчали...
– Ольгуца и Моника, наденьте пальто. И ты, Дэнуц!
– Да и ты, Алис, а то простудишься!
Словно какое-то движение прошло по небу или, быть может, по земле. Не было ни ветра, ни даже шелеста листьев.
На миг умолкли лягушки. И в тиши их замерших сердец так печально и протяжно прокричала болотная выпь! И снова заквакали лягушки, но совсем по-иному, потому что из далекого далека тихо шествовала ночь с амфорой прохлады на голом плече полной луны.
* * *
– Моника, тебе понравилось, как я ему отомстила?
"Бедный Дэнуц!" - подумала Моника, вспоминая, как он сидел один на лестнице в окружении собак. И вслух сказала:
– Дэнуц не говорит по-французски?
– Как не говорит?! - вступилась за брата обиженная Ольгуца, облачаясь в белую ночную рубашку.
– А почему же он не хочет разговаривать?
– Все мальчишки такие... дураки!.. Моника, застегни мне на шее.
– Как? Дэнуц дурак? - удивилась Моника, застегивая пуговицу воротника.
– А разве я так сказала?
– ...Да. Ты сказала, что все мальчишки дураки.
– Конечно.
– Но как же тогда?
– Он не дурак... Но все мальчишки такие!
– Ольгуца, а туфли?
– Не-ет! Хорошо и так! И ты разуйся! Правда ведь, босиком чувствуешь себя совсем по-другому?
– Как красиво, Ольгуца! - улыбнулась девочка, вступая босой ногой в лунный свет.
– Вот видишь, надо меня слушать!
– А что же дальше?
– Будем драться подушками. - И Ольгуца запустила в нее думкой.
– Ты не будешь молиться перед сном, Ольгуца? - спросила Моника, увернувшись от удара.
– Сначала будем драться подушками, а уж потом...
– Нет. Я помолюсь перед сном.
– Тогда и я тоже!
Стоя на коленях и закрыв глаза, Моника читала про себя "Отче наш иже еси на небесех...". Ольгуца молилась стоя, вслух... Она остановилась, чтобы поправить икону, которая накренилась от начавшейся было битвы подушками.
– Моника, ты бы хотела быть Богородицей?
– ...во имя Отца и Сына и Святого Духа, аминь... Что ты сказала, Ольгуца? - спросила Моника, возвращаясь с небес, где была ее бабушка, на землю.
– Давай драться подушками!.. Имя... отца... сына... духа... аминь.
Дэнуц знал, почему Али спит на ковре в его комнате, а не на балконе. Но никто не должен был знать ни того, что знал Дэнуц, ни того, что Али мирно похрапывал у него в комнате, свернувшись на ковре, точно блошиный остров. По правде говоря, и сам Дэнуц предпочел бы не знать того, что было ему известно, потому что боязнь темноты и одиночества, о которой он старался не думать, поджидала его, готовая прийти по первому зову.
– Пожалуй, я разденусь, - приободрил себя Дэнуц, шумно поднявшись с постели.
И он принялся снимать с себя одежду машинальными движениями актера, который воспроизводит на сцене мелкие повседневные жесты. Из комнаты Ольгуцы доносились мягкие удары подушек и смех.
"Хорошо быть женатым..." И вдруг подумал, что в один прекрасный день он станет взрослым... Он поднял глаза и, закинув голову, посмотрел в зеркало, туда, где когда-нибудь, через много лет, будет отражаться голова совсем другого Дэнуца... голова Дана... Ему трудно было в это поверить!..
Так, значит, придет чужой великан, проглотит Дэнуца и, проглотив его, будет внушать всем, что это и есть сам Дэнуц?.. Странно... А где же будет сегодняшний Дэнуц?.. Его уже нигде больше не будет...
– Не хочу! - воспротивился этому Дэнуц, словно перед лицом смерти и могилы.
Нет, не так! Дэнуц будет находиться в нем, словно маленькое деревянное яйцо внутри большого... Это не одно и то же!.. Потому что великан будет тем же Дэнуцем... Как же так? И маленький, и большой?.. Голова Дэнуца будет доходить ему до жилетного кармана, где у папы лежат часы, и в то же время голова великана будет головой Дэнуца? Странно!.. Как если бы ты держал свою голову руками, а голова думала независимо от тебя - как? Разве может она так думать? И тело без головы тоже продолжало бы думать!.. Очень странно!..