Год прошел, как дом князя, поставленный в самом дальнем углу городища, там, где начинался лес и примыкала к реке уютная тихая пристань, на которой двадцать ладей никогда не дремали, приобрел жилой вид, но лишь за счет постоянно курившейся над крышей струйки дыма. В целом же жилище рарожского князя, выглядело сиротливо и угрюмо. Не было уже на дворе Рюрика тех шумных, веселых сборищ, которыми славился его дом в Рарожье. Сюда уже не бегали дети с соседних дворов: мальчики — чтобы похвастаться своей удалью, девочки поучиться рукоделию у жен князя. Здесь не шумели и жены его, словно разучились говорить. Сюда не заходили ненароком соседки поговорить-потолковать о снах, необычном поведении птиц или скотины.

В дом приходили лишь служивые, военные люди и глухими безучастными голосами докладывали своему окружному военачальнику о том, как идет служба. Рюрик в одежде рарожского князя с неизменной тяжелой серебряной цепью е соколиным профилем на овальной бляшке, висевшей на груди поверх кожаной сустуги, осунувшийся, хмурый, с постоянным взглядом исподлобья, с отросшими до плеч волосами молча выслушивал их, сокрушенно покачивая головой, и лишь иногда, когда все ждали от него решающего слова, произносил:

— Не горячитесь, чую: надо потерпеть.

Дружинники в растерянности разводили руками, в недоумении пожимали плечами. Роптали: что-то князь их уж больно сонным стал — али жены его прихворнули, али замучили наложницы, а может, Эфанда здесь, у словен, слаще стала.

Все-то их князь оглядывается, все-то о чем-то думает… Долго ли так будет-то?

А Рюрик молчал.

Прошла первая зима в чужом краю. Князь все молчит.

Стаял снег. Минула одна весна, наступила другая…

Неожиданно князь ожил, взялся за дело. Проверил, крепки ли ладьи, не рассохлись ли у них донья. Наконец собрал дружину, мрачно оглядел воинов: лица у многих хмурые, сонные; кони вялые, ровно несытые.

«Да… князь рарогов должен быть всегда стоек!» — невесело вспомнил он совет Юббе, оглядывая соплеменников. «Даже когда тебя выбьют из седла?.. зло спросил он самого себя и тут же спохватился. — А кто меня выбил из седла? У меня есть крепость, дом, Эфанда и какая-никакая, но своя дружина!» — трезво оценил он свое нынешнее положение и крепче натянул поводья.

— Что-то не нравитесь вы мне, мои удалые дружинники! — громко крикнул князь, чтоб услышали его все две тысячи воинов, и широко улыбнулся.

Воины не поверили своим ушам и глазам.

— Неужто ожил? — заговорили они. — И впрямь улыбается!..

По рядам разнесся шумный говор, смех, и до Рюрика докатились радостные выкрики: «Слава Святовиту! Живой наш князь!»

— Живой-живой, — смеясь ответил он и твердо добавил: — И вам помереть не дам! — Князь поднял правую руку, приветствуя воинов, и дал дружине просмеяться, — Как подсохнет земля, проведу проверочный бой! — задорно предупредил он и звонко выкрикнул: — Чтоб кони у всех были резвые, сытые, какие только угодны Перуну! Мечи и секиры — острые, послушные вашим ловким рукам и достойные бога Сварога! А сейчас — разминка! И да будет доволен нами Святовит! Дагар! Командуй разминкой! — приказал князь. Он резко повернул голову к своему знатному соплеменнику, а затем так же резко от него отвернулся.

Обрадованный Дагар бодро отозвался:

— Слушаю, князь! — но, заметив эти крутые повороты князя, насторожился: что бы это значило?

Да, Рюрик старался не смотреть на Дагара. Сегодня он не мог видеть доброжелательного взгляда его голубых глаз, могучих плеч и скупых, но удалых жестов. Подумать только, всего одна ночь отделяла Рюрика от трагического шага, едва не повлекшего за собой гибель Дагара!

Ночь! Но как он ее пережил?! Рюрик взмокшей рукой поправил сустугу и вскинул голову. Нет, гордыня его еще не унялась… Ну и что же, что он женился в третий раз! Первая жена обязана блюсти ему верность и ждать его! Он не приходит к ней третий год? Ну и что?.. Хорошо, что с ним разговаривала сама Оршада. Это была одна из жриц. которую он уважал больше других. Именно Оршада не пускала князя к первой жене, когда та ждала ребенка. Именно Оршада терпеливо и настойчиво объясняла ему, как надо обращаться с беременной женой, как необходимо беречь ее. Именно Оршада посоветовала Рюрику жениться на смуглолицей, молчаливой кедьтянке Хетте и не нарушать покой Руцины своими посещениями. Только спустя год после родов она дозволила ему заходить к Руцине. И как высоко он оценил свой первый приход к первой жене после полуторагодовои разлуки… Их встреча была такой жаркой, что в течение трех суток они не отходили друг от друга… А теперь Руцина целует Дагара?! Нет, он этого не перенесет! Он убьет этого медведя-меченосца! Князь рванулся к секире, схватил ее и бросился к порогу гридни.

— Но ты же целуешь Эфанду! — гневно крикнула Оршада, загородив собою выход из гридни.

— Это я! Мне можно все! — заносчиво крикнул Рюрик и потребовал освободить вход в гридню.

Но жрица не пошевелилась. Раскинув руки к косякам двери, она твердо стояла на пороге и, колючим взором уставившись на Рюрика, гневно крикнула: Ты же давал Руцине свободу в Рарожье! А почему здесь передумал? Ревность обуяла? Это несправедливо, князь! И потом, если тебе можно все, то заходи в равной степени ко всем женам! Сможешь?

Рюрик отпрянул от жрицы. Мгновенно представил себе, как сегодня ночью от Эфанды пойдет к Руцине или к Хетте, и вздрогнул.

— Что? — заметив смятение во взоре князя, спросила жрица. — Не представляешь, как уйдешь от Эфанды?.. Вот в этом-то все и дело, горячая твоя голова, — уже спокойнее проговорила Оршада, видя, что князь сник и опустил руки.

Она подошла к нему, молча отобрала секиру и тихонько положила ее на место.

— Успокойся, князь, — ласково проговорила жрица, едва переведя дыхание. — Это тяжело принять душе, я знаю…