Взбодрился князь, просветлел лицом: значит, не все еще худо! И расцвела в улыбке Эфанда, когда теплым весенним вечером после радостного осмотра обновленной дружины они сидели, отдыхая, с князем на крыльце и вдруг услышали нехитрую песенку:

Счастливые, спокойные дни оказались недолгими. В начале лета затрубили трубы сразу с трех сторон; пошли норманны — с запада, мадьяры — с юга и чудь заволочская — с севера. Только успевай военные советы собирать да дружины снаряжать! И закрутился Рюрик, пряча хворь от себя и от дружины.

— Вальдс! Твоя забота — норманны. Бери дружину Триара и отправляйся. Попугай лиходеев, чтоб забыли дорогу в наши земли. — У Рюрика мелькнула грешная мысль: вовремя беда нагрянула, вот и силу свою испытать можно.

Вальдс загорелся: давно соскучился по горячему делу.

— Фэнт! Твоя забота — чудь заволочская! — Рюрик хитро глянул на военачальника, заменившего Сигура. — Отбрось коварных подале от мест наших, добром обильных.

Фэнт расправил свои могучие плечи, благодарно склонил голову перед князем, широко улыбнулся.

— Аскольд и Дир! Вам по силам мадьяры быстрые. — Князь положил на плечи волохам руки и пристально посмотрел им в глаза. — Отбросьте их за Днепр, от пути к грекам. Этот путь должен быть нашим!

У Аскольда загорелись глаза. Дир склонил, рыжую голову набок, наблюдая за возбужденным князем, о чем-то догадываясь.

— Ромульд! Ты должен стать надежной опорой Олафу в Ладоге! — объявил Рюрик, глядя знатному секироносцу в глаза, и продолжил: — Объединенными силами;

Вальдс на озере Неве, ты из Ладоги — нанесите сокрушительный удар норманнам, а ежели часть их и прорвется, я устрою им встречу здесь, у Новгорода, на Волхове. К грекам по нашей воле они больше не пройдут, грозно заявил Рюрик, затем задумался и немного погодя вдруг четко и медленно проговорил: — Да, ежели успешно разобьем норманнов, то ты, Вальдс, сядешь в Изборске. Это будет твой город, — властно, как бывало в Рарожье, изрек Рюрик и, не дав Вальдсу возразить, обратился к секироносцу: — Ромульд сядет рядом — в Пскове.

Военачальники ахнули и на мгновение потеряли дар речи, но, опомнившись, Ромульд и Вальдс почти одновременно тихо проговорили:

— Сначала бой, князь… Потом рассаживать нас будешь.

— Вы должны знать, за что идете на бой! — резко ответил им Рюрик, зная, что угодил обоим, и быстро подошел к волохам.

— Аскольд и Дир, отгоните мадьяров и решите, по нраву ли вам будет Полоцк.

— Мы сделаем все, как ты хочешь, князь! — ответили и эти почти одновременно.

— Но будет ли… испытание конем? — робко спросил вдруг Дир.

Рюрик нахмурил брови, внимательно посмотрел на рыжего волоха и растерянно ответил:

— Обязательно! И жертва Святовиту — у нашего камня! Как ты мог в этом усомниться, Дир? — тихо спросил он покрасневшего волоха и убежденно добавил: — Бэрин, как всегда, готов!

Дир молчал. Волохи потоптались у порога и неловко вышли из княжеской гридни. А князь воочию увидел белого красавца — священного коня, обряд жертвоприношения и прошептал:

— За победу впереди, за победу позади! — Он тряхнул головой, прогоняя воспоминания, и крикнул; — Дагар! Мы примем норманнов здесь, ежели Вальдс и Ромульд опоздают. Приготовься! Да, не забудь про телку: жертвы всегда угодны богам!

Дагар вскинул голову: вот таким ему Рюрик нравился. «Только таким должен быть князь!» — подумал с гордостью знатный меченосец рарогов и пошел распорядиться, чтобы животное приготовили к жертвоприношению…

А светлым вечером на ритуальную поляну Бэрин вывел белогривого холеного красавца коня. Затаив дыхание, рароги-россы наблюдали, как верной и твердой поступью переступил чуткий конь через все три перекладины и с… правой ноги!

— Ура! — кричали рароги-россы. — Наше дело победное!

И закипело все вокруг: из затонов выводили ладьи и струги, на пристань тащили доспехи, запасы пищи, стрел, куски кожи, выкатывали бочки с салом, подносили остро отточенные бревна, колья и крюки. Все спешно погружали на ладьи. Проверяли, целы ли весла, на месте ли рабы-веселыцики. И вот уже подняты драконовидные знамена, и маленький флот тронулся в путь.

С тревожными лицами провожали горожане ратников, желая им победы и скорейшего возвращения назад.

Уплыли ладьи, скрылись из виду струги. Теперь быстрые воды холодного Волхова должны донести их до Ладоги и до озера Нева.

Снарядили и конницу. Секироносцы и меченосцы отправились по берегу Волхова тайными тропами навстречу врагам. «Пусть трубят в свои бранные трубы! Пусть мечтают о быстрой победе! Найдут же лишь гибель в наших лесах! — зло переговаривались меж собой варяги-рароги. — Никому наше добро не отдадим!»

Коренные новгородцы недоуменно прислушивались к их речам, улавливая прежде всего это, странно звучащее в устах пришельцев слово «наше… наше… наше». И закручинились: «Что это они заладили? А мы?.. Защищать свое не будем, что ли?» — спрашивали они друг друга, угрюмо пожимали плечами, но каждый думал прежде всего о животе своем! А что теперь главное — общее! сознавали не все, а и тот, кто сознавал, то не вслух, а подсознательно, пряча мысли об этом глубоко в душе.