Когда Игла подошла ближе, он потянулся, чтобы поправить ворот, вновь соскользнувший с плеча, но Игла вздрогнула и испуганно отпрянула, ударившись о стену. Дар от волнения выронил из рук вещи.

— Прости! Я не хотел...

— Нет, всё хорошо, я просто не ожидала. — Игла сама поправила ворот, чувствуя, как тело стремительно захватывает дрожь, которую никак не получалось сдержать. Сердце застучало быстро и так громко, что, казалось, Дар легко мог его услышать. — Я просто...

На глаза навернулись слёзы, Игла быстро вытерла их, злясь на себя за то, что не смогла их сдержать. Они стали признанием того, что она не справилась, что она пострадала, и что-то внутри всё-таки сломалось.

— Игла... — Дар сделал шаг ей навстречу вновь потянулся к ней, но не стал прикасаться. — Он больше не тронет тебя.

Игла вскинула на него полные слёз глаза. Лицо Дара было серьёзым и решительным и он тихо повторил:

— Он больше тебя не тронет.

Игла поняла, что произошло. Поняла, откуда взялась рана, и что сделал Дар.

— Ты убил его? — прошептала она.

— Да.

Облегчение столкнулось с ужасом. Руки Дара запятнала кровь родного брата — и всё внутри Иглы противилось этой мысли. Но одновременно с этим страх в её душе побледнел и стушевался. Горе столкнулось с робкой радостью. Вина — с благодарностью. Игла окончательно потерялась в противоречивых чувствах, которые разрывали её на части. Не выдержав их, она расплакалась. Шагнула, нет, почти упала вперёд, на грудь дара, будто ребёнок, отчаянно нуждающийся в помощи, но не знающий, как о ней попросить.

Руки Дара обхватили её осторожно, но крепко, обозначая границы, внутри которых ей никогда не будет больно и страшно. Игла прятала лицо на его груди и плакала в голос. Она плакала о себе, о Даре, который отнял чужую жизнь, о боли, которая порождала новую боль, а та — рождала другую, и не было вереницы этой ни конца, ни края. Она плакала о потерянном возлюбленном и о той себе, которой больше никогда не будет. Дар молча держал её, укачивал будто маленькую и гладил по волосам. Багрец в его груди сиял, просвечивая сквозь рёбра и согревая их обоих.

Лошади Ветру не понравились. Сперва он и вовсе принял их за чудовищ и расплакался от испуга, спрятавшись за Иглу.

— Я не поеду с ними никуда! — ревел он, обнимая её за талию, боясь даже выглянуть. Соломенная шляпа сползла на затылок, грозя вот-вот упасть. — Они меня съедят!

— Лошади не едят людей, — успокаивала его Игла, поправляя шляпу, чтобы спрятать Ветра от солнца.

— Вообще-то эти очень даже едят, — бросил проходящий мимо Дар. Игла стрельнула в него осуждающим взглядом, а он усмехнулся и пожал плечами, поудобнее перехватывая сундук, который нёс к карете. — Что? Их называют келпи, они выловленны в озёрах Сереверных Земель. Но если вас это успокоит, моих друзей они не тронут.

— У тебя разве есть друзья? — фыркнула Ласка, толкая его локтем. Она несла в руках два раноцветных узелка с едой.

Дар проводил её непонимающим взглядом.

— Вы — мои друзья.

— Скорее — заложники.

— Ласка, — одёрнула её Игла.

— Что? — взмахнула руками та. — У нас ни кола, ни двора. Он, — она ткнула пальцем в Дара, — опрометчиво убил Баяна, но прикончить Забаву не сумел. И теперь мы вынуждены бежать чёрти куда, потому что Забава наверняка явится, чтобы оторвать головы кому? — нам! — Она развернулась и быстрым шагом направилась к карете, вся фигура её выражала гнев и раздражение.

Дар растерянно смотрел ей вслед.

— Она расстроена, это пройдёт, — примирительно сказала Игла. — Просто ей здесь нравится.

— Да нет, она права, — вздохнул Дар, грустно улыбнувшись. — Все здесь так или иначе пострадали из-за меня. Я виноват...

Игла не дала ему договорить.

— Если кто и виноват, так это Забава. И Ласка тоже это понимает. И злится она от бессилия, от того, что не может дотянуться до Забавы, поэтому срывается на всех вокруг. Уверена, она считает тебя другом.

— Я считаю тебя другом, — прошептал Ветер, выглядывая из-за юбки Иглы.

— Я тоже, — улыбнулась Игла, и Дар улыбнулся им в ответ.

— Теперь лошади меня не съедят? — спросил Ветер, а Дар засмеялся.

— Не съедят, идём, я вас познакомлю.

Ветер взял Дара за руку, и они вместе направились к карете. Игла, проводив из взглядом, вернулась обратно в пещеру — проверить, не забыли ли они что-то важное. Когда она заглянула на кухню, Мяун метался из стороны в сторону, торопливо упаковывая ещё с десяток узелков.

— Я забыл положить вам яиц! И пирог почти готов! И ещё не забыть клюквы в сахаре! — причитал он, прыгая с полки на полку.

— Мы и за месяц всё это не съёдим, Мяун, — улыбнулась Игла и присела на лавку.

— Не могу же я вас отпустить голодными! Да и стряпать для меня радость! Но вы так стремительно собрались уезжать! Когда ещё у меня будут гости? А я и половины своих лучших блюд для вас не умпел приготовить!

Игла облокотилась на стол и подпёрла подбородок руками.

— Знаешь, ты мог бы поехать с нами, — мягко сказала она. Ей и самой расставаться с Мяуном не хотелось, оставлять его посреди Тёмного Леса в полном одиночестве, медленно увядающего в ожидании хозяина, который никогда не вернётся.