— Ну что… Не жалеешь о том, что случилось? — шепнул ей на ушко.

Хозяйка зарделась, потупилась на секунду:

— Нет… Хотя, признаюсь, была весьма шокирована и вашим напором, Юрий Александрович, и… вашими умениями. Это же надо так… Я о многом даже и не догадывалась!

Плещеев не стал уточнять — о чем не догадывалась женщина. То ли о таких позах, или же — о минете, а может — и по поводу анала так высказалась.

«Все-таки… в который раз уже говорю: Максим — полный дурень! Потерял такую фемину, и отчего? Дам-с ему восхотелось! Ну-ну… Во-первых — будут ли те дамы вообще, а во-вторых — позволят ли они такое? Хотя… возможно, Гордеев ничего такого с купчихой и не проделывал? Ну — кто ему доктор, в таком разе?».

— Сегодня… придешь ли? — потянулась к нему женщина.

Поцеловав податливые губы, Юрий чуть шлепнул Варвару по попе:

— А ты хочешь?

Та снова отвела взгляд, покраснев щечками:

— Не хотела бы — не спрашивала!

— Хорошо… Только ужин слишком обильный не заказывай, а то буду сонный и квелый! — подмигнул он.

Проводив взглядом женщину, в который раз усмехнулся:

«А одежда сейчас — дурацкая! Вот никак не скажешь, что эти длиннющие, многочисленные и пышные юбки, вот этот салоп, да сверху еще и шаль, скрывают вполне крепкую, без особых «излишеств» женскую фигуру. Не балерина, само собой, но — вполне в соку женщина! Крепкие ноги, ядреная задница. Талия — имеется! Небольшой, мягонький животик… Этакий — шарман-шарман! Небольшая, совсем не провисшая грудь. Не женщина, а мечта поэта!».

Вспомнив прошедшее, подпоручик самодовольно заулыбался. Начал-то он и впрямь — как лекарь-мануал. Зайдя за ширму, Юрий увидел лежащую на кровати ничком Варвару. Тело ее было укрыто льняной белой сорочкой с обилием кружев и оборок. А попа и ноги — прикрыты шелковым покрывалом.

Чуть слышно Варя спросила:

— Вам же… поясницу нужно оголить, не так ли?

— Вы лежите, мон ами, я сам все сделаю…

Приподняв всю эту воздушность воланчиков кверху, обнажил поясницу. Та была и впрямь несколько зажата. Размял ее, постепенно усиливая напор и добавляя силу своего дара, потом чуть поднялся по крепкой спине. Здесь стал более ласковым и нежным. Приходилось даже прислушиваться — уж больно невесомым сделалось дыхание женщины, которая замерла, боясь пошевелиться. Потом опустился, хмыкнув про себя, приспустил покрывало, открыв верх ягодиц.

«Ох, ты ж… Какая красота! Да тут мять и мять! Есть где порезвиться!».

Постепенно, вроде как и ненароком, «лекарь» все больше и больше сдвигал покрывало к ногам и, наконец, увидел все «богатство». Задница ее была крепкая, широкая, смачная!

Варвара не противилась «охальнику». Так что, оставив более тщательное исследование на потом, он перешел к ногам. Бедра… почему-то Юрию захотелось назвать их именно — ляжками, были тоже весьма аппетитны.

«А то, что они пока так крепко сжаты — это временное. Это препятствие мы устраним!».

В процессе Плещеев так увлекся, что даже и не расслышав сразу, что женщина начала прерывисто дышать и даже постанывать. Ноги ее расслабились, и уже без труда пустили меж себя руку наглеца.

«М-да… а она — готова!».

Варя затихла, когда он, плюнув на всю мишуру якобы лечения, принялся судорожно раздеваться. И охнула, когда он, навалившись на ее, вошел. Приподнявшись над ее телом, он периодически наклонялся, чтобы с чуть слышным рыком покусывать ей плечи и шею. Движения, сначала чуть заметные, становились все более размашистыми и резкими. Юрий пропустил тот момент, когда женщина, задрожав, обмякла. Но даже заметив это, продолжал наращивать темп — все сильнее, сильнее. Крепче!

«Как там было? Быстро. Очень быстро. Гораздо быстрее. Быстро, как только возможно. И — еще быстрее!».

Примерно на третьей странице, купчиха снова принялась стонать, а потом и подаваться ему навстречу. Еле слышимые поначалу шлепки тел становились все громче, переходя в оглушительную фазу.

«Эдак она меня еще и скинет!».

Гусар ухватил бедра женщины и рывком на себя заставил ту встать на четвереньки.

«Вот так-то будет лучше!».

«Блин! Но до чего же кровать неудобная! Да и скрипучая же — до умопомрачения!».

Варвара и сама уже порыкивала, вцепившись зубами в кружевную наволочку верхней подушки. А потом принялась подвывать — форте… фортиссимо…

— Нет… Нет, нет, нет… Не в меня! — простонала она.

«Было бы сказано!».

Гусар рывком подтянулся к спинке кровати и, воспользовавшись тем, что женщина тяжело дышала, втягивая воздух широко раскрытым ртом…

— М-м-м-м…, - вроде бы возмущенно, но руки Плещеева были явно сильнее, и прижимали голову Вари к себе крепко.

Когда он закончил содрогаться, предупреждая ее возмущенную отповедь, он потянул купчиху на себя и просунув руку ей между ног, положив ладонь на лобок, выдав все, что мог из своего запаса накопленной природной силы. Женщина задохнулась, потом, проглотив все возмущение, охнула утробно и упала ему на грудь.

«Вот так-то, мля! Кто читер? Я читер!».

Чуть погодя, отдышавшись, со всхлипами, она все же укоризненно спросила, не поднимая головы:

— Что ж вы так-то… Юрий Александрович. Зачем вот так…

— Милая! Разве я чем тебя обидел? Разве тебе нехорошо было? — воркующим шепотом.

Варя помолчала обдумывая.

— Хорошо. Очень хорошо… Но зачем же… в рот-то?

— Я хочу, милая, чтобы меж нами не было ничего, чтобы мы… я или ты назвали бы предосудительным. Ничего не стыдно, нечего стесняться! Тебе хорошо, мне — хорошо. А все прочее — вздор и досужие сплетни. Разве не так?