Настрой гусара оказался несколько сбит, и далее разговор потек все больше о делах житейских. Женщина жаловалась о тяготах ведения хозяйства единолично, о нелегкой доле вдовы, о здоровье, которое уже — не то.

— Юрий Александрович! — потискивая платочек в руке, засмущалась хозяйка, — Мне стало известно, что вы обладаете некоей способностью… лечить.

«Х-м-м… ну — догадаться было несложно!».

— Смотрю я вон… Паша прямо порхать начала после того, как вы ей здоровье поправили! И… стесняюсь спросить… Не могли бы вы…

— Варенька! — Плещеев был настроен благодушно: сыт, чуть пьян, чистый — чего еще?

«А чего еще… Похоже — все к тому и идет!».

— Позвольте мне вас так… после столь жаркого поцелуя! Так вот… Варенька! Я и сам хотел вам предложить, но как-то было неловко. Вы могли бы невесть что подумать!

«Вся такая воздушная! К поцелуям зовущая!». И еще — «Знойная женщина! Мечта поэта!».

Вся зардевшаяся женщина пролепетала:

— Поясница у меня… Бывает — так ноет, так ноет! И буквально — в ноги отдает!

«Драть тебя надо! Как Сидорову козу! А там… с божьей помощью — все само и пройдет!».

— Готов приступить хоть сейчас! — кивнул Плещеев.

— Да? Это так… неожиданно. Я вот столько раз пыталась, пыталась… спросить. Да все как-то… неловко было.

— Варенька! — «а ведь ей нравится такое мое обращение!», — Варенька! Что значит — неловко? Мы же все-таки не чужие люди. Не на площади же, случайно встретившиеся! Так что… смущение это — ложное! Будьте смелее, душа моя!

«Ах, как она… поплыла. Этак я научусь доводить дам до оргазма… дистанционно! Но ведь… Максим же с ней не так давно. В смысле — был. И что же… она как будто годами голодала!».

— Только вот, мон шер… Хочу сразу предупредить, чтобы не было неожиданно. Дело в том, что мой мануальный способ лечения предусматривает необходимость контакта рук с женским телом.

«Блин горелый! Что же она так краснеет-то?».

— Мне… говорила… Паша мне рассказала.

— Ты готова, красавица? — «Мля… Дурацки, наверно, сейчас выгляжу! И бровь сама собой изогнулась двусмысленно!».

— Вы что… Юрий Александрович, и впрямь готовы приступить прямо сейчас? — купчиха была смущена и растеряна.

— Ну а почему — нет? Нам же никто не помешает, не так ли?

— Ну-у-у… в надежде на ваше согласие, я отправила и горничную, и кухарку отдыхать.

— Ну вот и славно! Где мы сможем это сделать? — подпоручик встал, размялся, прохаживаясь вдоль стола.

— Наверное… наверное, будет удобно… В моей спальне?

— Отличный выбор, Варенька! Ну-с… пройдемте, посмотрим, что вас беспокоит!

«М-да… Тесновато! Хотя… мебели здесь — с избытком! И вот эта — широкая, что хорошо, но и высокая — что плохо, кровать! Перина еще. А подушек-то сколько! Писец какой-то! Потолок тоже — низковат!».

Кровать от входа в спальню была отделена ширмой.

— Юрий Александрович! Не могли бы вы… обождать за ширмой! — застеснялась женщина.

— Извините! Само собой, Варенька! Просто — задумался! — Плещеев поклонился и вышел к входу.

«А вообще — оно мне надо? Вроде бы и нет. Но сейчас… Уже, похоже — поздно. Ничего, кроме женской обиды, мой возможный отказ не повлечет!».

Мысли о необходимости или отсутствии таковой… адюльтера с хозяйкой, как мелькнули, так и исчезли. Ну и впрямь — а чего такого-то?

«Вот-вот! С проститутками дружбу водить — выходит, можно, а вот с купчихой — нет. Так, что ли? Глупость какая-то!».

К возне за ширмой он не прислушивался. Но потом Варенька подала голос. И был этот голос донельзя смущенным и несколько… пришибленным:

— Юрий Александрович! Я… готова.

Через день, при полном параде, то есть: в подаренном казаками черкесском костюме, при своей знаменитой шашке и чуть менее знаменитом кинжале, в сопровождении Некраса, также одетого по полной гусарской форме, Плещеев прибыл в станицу Кабардинскую.

Прибыл, в общем-то, по событию печальному: предстояло присутствовать на похоронах погибшего казака. Подпоручика специально никто не уведомлял о начале мероприятия, и даже его присутствие было необязательно, но… Посчитал он, что — должен быть! Ибо именно при его пусть и довольно формальном командовании, погиб казак.

Похоже было, что и Подшиваловых, и станичную «головку» его приезд весьма удивил. От командования Второго терского казачьего полка, куда сейчас была приписана станица, присутствовал незнакомый Плещееву молодой хорунжий, представившийся товарищем, сиречь — заместителем командира сотни, в которую и входил погибший.