— Мне нужно, чтобы ты сходил в «Раздорку» и передал Жировику, что я хочу встретиться с ним. Но встречаться мы будем не в Рытвине…

Я призадумался: где назначить место встречи? Выбрать какой-нибудь трактир в центре города, поближе к королевской площади? Вокруг полно городской стражи, и если Жировик задумает что-то нехорошее, то осуществить задуманное будет проблематично. В памяти выскочило несколько названий, я выбрал одно…

— Знаешь трактир «Зеркальный карп»?

— Да господин, — кивнул Щенок. — Это недалеко от капитульных тюрем.

— Завтра в полдень там.

— Хорошо, господин, только…

— Что?

— Жировик не станет со мной разговаривать. Я могу передать ваши слова Заплатке, его помощнику.

— Передай Заплатке, мне без разницы.

— Ещё, господин…

— Говори.

— Вы уверены, что Жировик захочет встретиться с вами?

Упс, а вот об этом я как-то не подумал. Действительно, какой резон ему встречаться со мной? Я унизил его перед братвой, он злой, аки пёс, хочет убить меня… Ну вот пускай и попытается.

— Захочет, не сомневайся. Только пусть приходит один, иначе встреча не состоится.

Пацан кивнул и бегом бросился выполнять поручение. Вернулся к вечеру. Я весь день ходил из угла в угол, наловил бабочек на тренировке, отчего Гуго мозоль натёр на языке, повторяя: господин, внимательнее. Увидев Щенка, спросил раздражённо:

— Чего так долго?

— Значит так, — выдохнул пацан. — Заплатку я нашёл на Суконном рынке. Там были эти, которые поджигатели, но меня не тронули, только зубами скрипели…

— Короче!

— Я стараюсь, господин, вы, главное, не перебивайте, а то я собьюсь и придётся рассказывать с самого начала. Так вот, Заплатка приглядывал за теми, кто поясные сумки режет. Увидел меня и очень разозлился, стал требовать налог за прошедшие дни. Я сказал, что больше не ворую, а занимаюсь честным трудом, что отныне я слуга господина де Сенегена и что у меня послание от вас Жировику. Заплатка стал смеяться, сказал, что меня никто из банды не отпускал, и чтобы служить кому-то я должен выписаться. Выписаться, значит уплатить тройной налог за месяц. А потом один старый вор шепнул ему, что Сенеген, это тот, кто оскорбил Жировика, и тогда Заплатка потащил меня в Нищий угол. Это тот самый угол, в котором нас хотели сжечь, помните?

— Помню, дальше.

— А дальше туда пришёл Жировик. Он был одет как торговец: жёлто-синяя котта, узкие шоссы, шерстяная накидка. Я не ожидал его увидеть, поэтому растерялся, но он обещал не трогать меня и обещал отпустить без выкупа. После этого я передал ему слово в слово ваше послание. Он велел ждать и ушёл. Пока ждали, Заплатка предложил сыграть в кости. Я согласился. Я знаю, что Заплатка шулер. Он залил в свои кости свинец, и если сделать правильный бросок, то выпадают нужные числа. Но я всё равно согласился. Если ты знаешь, что кости шулерские, то надо лишь приноровиться к ним. Я проиграл шесть раз, а потом утроил ставку и выиграл. Вот!

Он раскрыл ладонь, на которой горкой лежали монеты.

— Молодец, выигрыш твой. Что потом?

— Заплатка не хотел отдавать деньги. Он пытался обвинить меня в обмане, но я сказал, что кости его, и если они с изъяном, то обманщик он, а не я. Он схватился за нож, но старый вор сказал, что если Заплатка убьёт меня, то Жировик этому не обрадуется, а когда Жировик недоволен, лучше самому себе перерезать горло. Понимаете, о чём я, господин Вольгаст?

— Господи, как же научить тебя изъясняться кратко? — взвыл я. — Продолжай.

— Ага. Когда Жировик вернулся, он велел Заплатке отдать мои честно выигранные монеты, целых двадцать три, это получается два су и одно денье. А потом сказал, что принимает ваше предложение, но также сказал, чтобы вы были один и ещё я, то есть, вы и я, а он придёт с Заплаткой.

Ну наконец-то, добрались до финала. Значит, встреча завтра в полдень. Я в любом случае собирался идти один, брать кого-то с собой, устраивать засаду не с кем, все мои люди Гуго да Щенок, да ещё Лобастый, но из него так себе боец, если только копытом кого лягнуть успеет.

Я облегчённо выдохнул, а Гуго покачал головой:

— Не ходите туда, господин. Этот Жировик… Он не честный, вы для него добыча. Он убивал. Много убивал.

— А ты лучше? Сколько человек ты положил на войне, Гуго? Да и за моими делами уже очередь из трупов выстраивается.

— Это другое, господин. Вы защищали себя, свой дом, госпожу Поладу. Я воевал… Да, многое было, не хочу вспоминать. Но жестокость оправдывается тем, что… Это очень сложно, господин, не дай Бог вам узнать подобное, — глаза сержанта перебегали с места на место, словно отказываясь видеть картинки, выплывавшие из памяти. Наконец он встряхнул головой. — На Божьем суде я отвечу за свои прегрешения — за каждое, ибо признаю их. А Жировик не признается никогда, ни в чём, ни перед кем. Бойтесь его. Даже если он будет заливать вас мёдом — бойтесь.