– А что это такое? – спросила Лилат, выходя мне навстречу на противоположной стороне тропы. Она уже несколько раз демонстрировала эту на первый взгляд невозможную способность, и ни разу не показывала никакого самодовольства или гордости, хоть я и подозревал, что это она так шутит.

– Я пишу, – сказал я, и в ответ она лишь непонимающе на меня посмотрела. Вздохнув, я жестом показал ей подниматься дальше, и последовал за ней, как мог. – Писать – это значит наносить слова…

Час спустя стало ясно, что если концепцию денег Лилат понимала с трудом, то письменность представляла для неё куда более глубокую загадку.

– Как можно захватить слова? – спросила она, когда мы, наконец, поднялись на гребень. – Только про помощи этих… чернил и бумаги?

Тяжело дыша, я уселся на ближайший валун и принялся искать палку, чтобы нацарапать на земле пару букв для демонстрации, но замер, когда мой взгляд наткнулся на то, что я поначалу принял за дерево необычных размеров и толщины, а при ближайшем рассмотрении понял, что это какое-то рукотворное сооружение. Башня со стенами, увитыми лианами и ветвями.

– Что это? – спросил я, повернулся и увидел, что Лилат смотрит на меня, скрытно улыбаясь.

– То, что я хотела тебе показать, – ответила она и бросилась вперёд.

Уже ближе к башне я понял, что она несколько больше и выше, чем мне показалось сначала – высотой по меньшей мере в сорок футов. Каменная кладка, видимая через растительный покров, была старой и потрескавшейся, но при этом отличалась такой же точностью, какую я заметил в руинах в долине внизу. Я различил смутные очертания оконных проёмов в верхних частях башни, но не видел никакого входа в плотной массе кустов и корней деревьев, окутывающих её основание.

– Я нашла её, когда была ещё маленькой, – сказала Лилат. – Когда рассказала Улле, она велела мне держаться подальше, но из-за этого мне только хотелось возвращаться сюда снова и снова. Мне нужно было попасть внутрь. Это казалось… необходимостью. Три зимы я прочёсывала каждый дюйм этой местности, пока не нашла. – Она повернулась, жестом показала мне следовать за ней, и направилась к небольшой впадине на северном склоне гребня. Она была сильно заросшей, как и всё здесь, и сначала мне даже показалось, что там не пройти, но Лилат считала иначе.

– Старые здания – как лежалые туши, – по-каэритски сказала она, опустившись на четвереньки, и поползла в узкий проход в листве, который мои глаза пропустили. – Плоть сползает с костей, оставляя щели. Мне понадобилось немало времени, чтобы найти такую широкую, в которую можно пролезть.

– Ты была внутри?

Она кивнула.

– Я прихожу, когда идёт смена времён года.

– Почему?

– Увидишь.

Влажная земля вскоре сменилась толстыми камнями древнего фундамента, и Лилат провела меня через узкую щель между двумя монолитными гранитными плитами. За ними было практически угольно-темно, и только сверху опускалось несколько узких столбов света.

– Сюда, – сказала Лилат, пока я наощупь поднимался, взяла меня за руку и повела к изогнутой внутренней стене башни, где я споткнулся об лестницу. Мы полезли вверх, где мрак чуть рассеялся, но не настолько, чтобы я перестал переживать о том, куда поставить ногу, хотя моя спутница поднималась быстро. С учётом явной древности этого места, я взбирался с ожиданием, что мои ноги скоро встретят пустоту, ведущую к костедробильному падению. К счастью, катастрофа так и не наступила, и мы в конце концов выбрались в просторную круглую комнату. Она освещалась высоким окном, лишь частично заросшим лианами, так что, по крайней мере, я мог ступать по ровному полу, покрытому пылью, с некоторой степенью уверенности.

– Не вижу здесь чего-то особо интересного, – сказал я, и Лилат в ответ подтолкнула меня и указала вверх.

– Подожди, время уже почти пришло.

Я довольно долго таращился в пустоту наверху, пока от скуки мой взгляд не вернулся к окну. Во время ежедневной охоты я взбирался на несколько холмов возле деревни, но ни разу так высоко, как сейчас, и поэтому не мог хорошенько рассмотреть земли, которые мои люди называли Каэритскими Пустошами.

Хотя весна ещё в полной мере не наступила, но приглушённые цвета холмов, глубоких долин и холмистого леса уже начинали передавать ощущение всего богатства зелени. На юго-западе тоже высились горы, хоть и не такие высокие, как те, через которые я перебрался, чтобы попасть сюда, но тоже впечатляющие. В «Путешествиях» Улфина ни о чём подобном не упоминалось, его описание родины каэритов по большей части сводилось к намёкам на плохую погоду и вероломные пики. Мне пришло в голову, что настоящий опыт Улфина об этом месте был куда более скудным, чем он притворялся. Или же он просто был очень плохим учёным, поскольку какой писарь не удостоит упоминанием такую красоту? Я вырос на природе, но что-то в этих землях вызывало чувство неизвестности, причину которого я понял, немного поразмыслив. «Это дикие земли», решил я, осматривая незапятнанную красоту вокруг, неизраненную изгородями, стенами или дорогами. «По-настоящему дикие».

– Всё это… – я обвёл рукой огромную глушь за окном, – каэритские земли?

– Всё каэритские, – подтвердила она, не отрывая глаз от тенистого чердака.

– И сколько их? Каэритов?

Видимо, вопрос показался ей неуместным или бессмысленным, поскольку она просто пожала плечами и сказала:

– Много. – Вдруг она выпрямилась, сжав мою руку. – Сейчас начнётся. Смотри.

Я снова поднял глаза и тут же потрясённо отпрянул, поскольку черноту наверху озарил ярко полыхнувший свет. Чертыхаясь и моргая влажными глазами, я отошёл назад. Когда зрение прояснилось, я увидел столп света, который идеальной вертикальной линией опускался с крыши башни в центр пола комнаты. Для солнечного света, проникшего через трещину, он был слишком ярким. Приблизившись, я почувствовал, что этот столп источает не только свет, но и жар. Не настолько сильный, чтобы нельзя было провести через него рукой, но я знал, что если задержусь, то вскоре на коже останется ожог.