Улица аграхары накалилась так, что кукурузу можно было поджаривать. По улице брели ослабевшие от голода брахмины, прикрывая головы от солнца краем одежды. Они перебрались через три ручейка в речном русле, всзупили в тенистую рощу, откуда час ходьбы до Париджатапуры. Зелень арековой рощи вздымала земную прохладу к жарким небесам. Пальмовые ветви замерли в безветрии. Горячая пыль жгла брахминам ноги

С именем бога Нараяны на устах переступали брахмины порог дома Манджайи, куда никогда раньше не входил ни один из них. Богатый человек Манджайя, понаторевший в мирских делах, приводил в порядок счета. При виде гостей он встал и громким голосом почтительно приветствовал брахминов:

– - Какая честь, все брахмины пожаловали к нам, входите, входите, позвольте усадить вас, отдохните, может быть, пожелаете ноги омыть? Жена, подай гостям бананов!

Жена Манджайи выскочила со спелыми бананами на блюде, низко поклонилась.

Брахмины вежливо поблагодарили женщину.

Гаруда глубоко вздохнул и сообщил о смерти Наранаппы.

– - О боже! Что же случилось? Он был тут по делам дней восемь, может, девять назад. Сказал, что едет в Шивамогу. Спрашивал, не нужно ли мне там чего. Я еще попросил узнать, почем идут арековые орехи в городе... Шива, Шива. Говорил, к четвергу вернется. Он что, болел? Чем болел?

– - Четыре дня был в горячке. И волдырь какой-то вспух,-- ответил Дасачария.

– - Шива, Шива,--заохал Манджайя, прикрывая глаза и обмахиваясь веером.

Он поддерживал постоянные связи с городом... Вдруг он вспомнил разговор о городе и короткое название страшной болезни, которое было произнесено, такой страшной болезни, что Манджайя даже про себя не смел повторить это слово.

– - Шива, Шива!--бормотал он. Очень скоро сомнительных кровей брахмины Париджатапуры столпились перед домом.

– - Вам известно,--обратился к ним Гаруда, как самый обходительный,--что люди нашей аграхары поссорились с Наранаппой, мы даже воду и рис не делили с ним А с вами он дружил, что тут говорить. Теперь он умер, и нужно совершить похоронный обряд. Нужно. Что тут говорить?

Париджатапурцы опечалились, узнав о смерти друга, но обрадовались возможности принять участие в похоронах высокорожденного брахмина. К тому же Наранаппа не брезговал есть вместе с ними и вообще кастовую гордыню никогда не проявлял.

Первым заговорил Санкарайя, париджатапурский жрец:

– - Истинно считают брахмины: и змея рождается дважды. Ибо вначале появляется яйцо, а из него--змея. Поэтому наткнувшийся на мертвую змею должен схоронить ее по обряду, до завершения которого нельзя принимать пищу. А раз так, то непозволительно сидеть сложив ладони вместе, когда умер дваждырожденный брахмин. Разве не прав я?

Больше всего Санкарайе хотелось блеснуть знанием священных книг, показать этим заносчивым мадхвам, что в Париджатапуре люди ничем не хуже, чем они.

Дургабхатта забеспокоился.

"Глупому брахмину только дай поговорить!-- думал он.-- Навлечет бесчестье на всю аграхару!"

Вслух же он повел речь ловко и тонко:

– - Истинные слова, понятные всем. Именно так подошел к делу и Пранешачария. Вопрос в другом. Наранаппа пил вино и ел мясо. Наранаппа сбросил в реку священный камень. Так брахмин он или не брахмин? Скажите мне, кто из вас пойдет на риск осквернения? Но я совершенно согласен с тем, что непозволительно оставлять без сожжения тело умершего брахмина.

Санкарайя переменился в лице. Их и без того считают не совсем брахминами, кому же хочется пасть еще ниже, совершив нечто для брахмина недопустимое?

– - Если так обстоит дело,--произнес он,--то нам не должно проявлять поспешность. Вся Южная Индия знает и чтит вашего Пранешачарию. Пусть же он подумает и решит, как следует поступить. Он может рассудить, где добро и где зло.

А Манджайя добавил:

– - И не беспокойтесь о расходах Разве Наранаппа не был мне другом? Я позабочусь обо всем.

Это был выпад в сторону мадхвов, славившихся скупостью.

III

Отправив брахминов в Париджаэапуру, Пранешачария велел Чандри ждать, а сам пошел к больной жене. Он подробно рассказал ей о том. как чиста сердцем Чандри, как сложила она к его ногам золотые украшения и как ее щедрость осложнила дело.

Потом он разложил перед собой связки пальмовых листьев со священными текстами и стал перебирать их в поисках верного решения.

Сколько Пранешачария помнил себя, Наранаппа вечно мешал всем жить. И даже не в самом Наранаппе была беда, а в том, чья возьмет в аграхаре: его, Пранешачарии, праведный образ жизни и приверженность обычаям старины или разнузданность Наранаппы. Пранешачария силился понять, что толкнуло Наранаппу на этот путь, молился за него, прося бога послать ему прозрение.