Огромная светлая личность Ван Гога отбрасывает на историю искусства и некую тень. Начиная с первого выступления фовистов в 1905 году, выдвинувших Ван Гога как свое знамя, он получил славу родоначальника всех спонтанно-разрушительных, экспрессионистических течений, которые, так или иначе видоизменяясь, вспыхивали на протяжении XX столетия, сотрясаемого мировыми войнами, революциями, социальными крушениями и духовными кризисами. Дух искания и неудовлетворенности, оппозиции и преодоления достигнутого благодаря таким художникам, как Ван Гог, был признан неизбежным нравственным фоном творчества. Однако борьба за обновление искусства, не связанная с потребностью создавать в искусстве картину отношений человека и мира, адекватную реальности, превращала новаторство в самоцель. Конечно, этого не скажешь про Ван Гога. И все же именно он явился первооткрывателем трагической коллизии между свободой самовыражения и великим художественным опытом и знанием, накопленными человечеством, коллизии, явившейся источником многих противоречий и парадоксов в развитии искусства XX века.

Очевидно, именно это имел в виду Пикассо, когда говорил: "Со времени Ван Гога мы все самоучки, можно даже сказать примитивы. Традиция впала в академизм, и нам приходится заново сочинять весь язык, и каждый живописец нашего времени имеет право сочинять этот язык от а до z. Поскольку твердые законы больше не в ходу, художникам нельзя применять априорные критерии. В каком-то смысле это - освобождение, но в то же время это странное ограничение: когда художник начинает выражать свою личность, он столько же приобретает в области свободы, сколько теряет в строе и порядке. И очень вредно не иметь возможности быть зависимым от какого-либо закона" 61.

В Ван Гоге сошлись как бы две тенденции, вернее, два пласта всякой художественной культуры, давно уже разошедшиеся и жившие каждый своей отдельной жизнью. Один самодеятельный, спонтанно порождаемый человеческой потребностью в творчестве, вытекающем из образа жизни и так же связанном с культурой, как способ обработки земли, манера одеваться, строить и чувствовать, - то, что осталось лишь в народном искусстве (с чем, кстати, и связано тяготение Ван Гога к вневременным, "вечным" формам примитива, лубка, крестьянского календаря и т. д.). И другой - личностно-культурный, оснащенный всем тем духовным багажом, который выработал XIX век, начиная с романтизма. Особое место Ван Гога, о котором говорилось в начале вступления, заключается именно в том, что в его личности, жизни и творчестве произошла интеграция этих разъединенных в условиях буржуазного общества пластов культуры.

Трагедия Ван Гога стала таким важным явлением истории искусства не только и не столько потому, что он был "жертвой времени", а потому, что в поисках выхода из своей жизненной драмы он вернул творческому процессу мировоззренческое значение. Новое понимание задач искусства, которое знаменует его творчество, явилось отражением изменений во взаимоотношениях человека и мира, общества и личности, культуры и природы, которые произошли в XIX веке и осмысление которых создало новые направления общественно-философской, научной и эстетической мысли, не говоря уже о художественной.

Однако, в отличие от большинства своих современников, осмыслявших эти изменения как разрыв жизненного и эстетического, Ван Гог положил в основание своей жизни и творчества их единство, доказательством чего сделал каждый день своей жизни. Правда, эта жизнь была, как мы видели, в какой-то степени уникальным экспериментом - экспериментом с трагическим концом, предопределенным его характером, как неизбежность его судьбы. И все же благодаря его нравственному подвигу, его героическим усилиям и его страданиям само понятие творчества приобрело для последующих поколений значение напряженной духовной деятельности, формы активного самопознания, способа преодоления не только ужасов жизни, но и разрыва - между "я" и миром.

Примечания

Вступление

1 К. Jaspers, Strindberg und Van Gogh. Versuch einer pathographischen Analyse unter vergleichender Heranziehung von Swedenborg und Holderlin, Berlin, 1926, S. 126.

2 J. Meier-Graefe, Vincent, Bd l, Munchen, 1921, S. 13.

3 J. Leymarie, Qui etait Van Gogh? Geneve, 1968, p. 8 (в дальнейшем op. cit.).

4 F. Erpel, Die Selbstbildnisse Vincent van Goghs, Berlin, 1963, S. 44.

5 J. Meier-Graefe, op. cit., S. 14.

6 A. Aurier, Les Isoles - Vincent van Gogh.
– "Mercure de France", janvier 1890 (цит. по кн. "Vincent van Gogh. Samtliche Briefe", Bd 6, Berlin, 1968, S. 91).

7 M. Schapiro, Van Gogh, Koln, 1957, S. 10.

8 J. Leymarie, Symbole et realite chez van Gogh.
– "Mededelingen", s'Gravenhage, 1954,

№ 1-2, p. 42.

9 E. M. Мелетинский, Поэтика мифа, M., 1976, стр. 28.

Человек среди людей

1 E. H. du Quesene-van Gogh, Persoonlijke Herinneringen aan Vincent van Gogh, Baarn, 1910 ("Samtliche Briefe", Bd 6, S. 182).

2 I. van Gogh-Bonger, Предисловие к собранию писем Ван Гога ("Brieven aan zijn Broeder", Amsterdam, 1914; цит. по кн. "Samtliche Briefe", Bd 6, S. 178).

3 "Samtliche Briefe", Bd 6, S. 179.

4 Публикацию ее рисунков см.: R. Wallac, The world of Van Gogh, New York, 1969.

5 "Samtliche Briefe", Bd 6, S. 182. 6 Там же, стр. 207.

7 Там же.

8 Ван Гог, Письма, М.
– Л., 1966, стр. 45, (письмо брату художника Тео, № 121). В дальнейшем ссылка на это издание будет даваться сокращенно в скобках, где первая цифра обозначает номер письма, вторая - страницу. Буква перед цифрами указывает адресата (Б.
– Э. Бернар, Р.
– А. ван Раппард, В. Виллемина, сестра Ван Гога).