Шрифт:
Если бы Таах поддержал их своим магическим блоком возможностей Суббота, на этом схватка и закончилась бы. Но ничто не вечно под луной. Пурпурный собрался с силами и одним мощным импульсом лишил воли и мотивации и девчонок и Тааха.
Теперь он наступал на Бродягу и дистанционно, один за другим, наносил ему ментальные удары, которые странным образом проявлялись на обнаженном торсе в виде глубоких пятипалых борозд.
Суббот бил противника его же оружием, нещадно полосуя ничем не защищенную плоть несуществующими в реале когтями.
От каждого удара безвольное тело моего друга, истекая кровью от множественных порезов, отшатывалось назад на пару шагов, пока не уперлось спиной в стену невидимого купола.
Суббот остановился перед беззащитным противником, театрально поднял вверх руку, демонстрируя притихшим зрителям, что намерен нанести последний, решающий удар.
– В начале поединка ты был довольно словоохотлив, - не без дешевой патетики, играя на публику, спросил он с пренебрежительной усмешкой, - не хочешь чего-нибудь сказать напоследок?
К тому моменту я уже был внутри, буквально расталкивая безвольных девчонок по их родным углам своего подсознания. После своего обращения, Суббот немного ослабил свой натиск, видимо, для того, чтобы я что-то смог ему ответить.
Даже и не знаю, что он рассчитывал услышать. Проклятия? Мольбы о пощаде? А, может, это тоже была часть изначального плана на бой, эдакая домашняя заготовка? Кто знает…
– А ты не боишься, что мои слова станут последними для тебя? – едва шевеля языком, спросил я.
Желая, чтобы наш последний диалог хорошо расслышал каждый присутствующий здесь зритель, Суббот еще немного ослабил свой натиск и произнес все в той же пафосной манере:
– Что можешь ты, жалкий лысый скопец мне сделать своими словами?!
Что ж играть в эту театральщину можно и вдвоем.
– Зря ты так легкомысленно относишься к словам, Пурпурный, - криво усмехаясь, сказал я, - ты просто не знаешь или забыл, что словом можно убить, словом можно спасти, словом можно полки за собой повести… а еще словами можно водить за нос того, кто этот самый нос слишком сильно задирает!
Во время этой речи я смотрел ему в глаза, но при этом прекрасно видел, как подаренная старым Наставником энергия, как удав: медленно, но неотвратимо, оплетает все тело ничего не подозревающего Суббота.
– Пришла пора, Пурпурный, заканчивать это представление!
– Как скажешь! – хмыкнул маг и попытался опустить руку для решающего удара.
Как же приятно было смотреть за изменением выражения его лица. При моем первом ударе оно еще оставалось удивленным, потом с каждым разом эмоции на нем менялись: обида, боль, страх, отчаяние, ярость…
Теперь пятился он. Каждый мой удар либо ломал ему кости, либо критически травмировал внутренние органы. Атаковать из сотканного мной кокона Суббот не мог, но лечить себя какое-то время у него получалось. Беда лечебной магии в том, что нельзя полностью отключать нервные узлы и окончания, иначе магу не понятно, где именно сейчас требуется применение Дара. Суббот страдал. И страдал сильно. Но лечил себя из раза в раз. Предпоследним выражением на его лице была обреченность, потом ее сменила мольба. И я сжалился. Хитрый, затейливый, и достаточно мощный удар кулаком в грудную клетку просто разорвал его сердечную мышцу в лоскуты.
Такое не лечится даже тут!
– Быть дождю… - пробормотал я, глядя, как безвольно валится на пол арены тело врага.
Глава 8
Из-под хвоста!
– Я рад, девочка моя, что этот старый усатый разбойник не ошибся!
Небольшой сухонький старичок буквально лучился от счастья, так широко распахивая руки для объятий, будто собирался заключить в них всех четверых гостей, не считая котяру.
Экуппа тут же воспользовалась случаем и очень тепло и нежно обняла хозяина дома.
Элизи стояла чуть в стороне, удивленно глядя на все происходящее вокруг. Мало того, что Эдвардс и Язва вели себя как-то странно, стоя так, словно одновременно хотели подбородками достать до потолка, а руками – до пола, так еще и многие вещи в доме вызывали легкое подозрение. Девочка сама не могла понять, почему ей так кажется, но кое-какие предметы интерьера ей как бы улыбались, или приветственно кивали.
Элизи старательно протерла глаза – наваждение пропало, хотя многие из подозрительных вещей продолжали как-то выделяться на воне остальных.