Катя смутилась.

– Я всегда тебе, Лида, говорила, – обратилась Танька к Кургузиной, – эта девчонка работать ручницей не будет. Чутье надо иметь! – Она постучала себя по голове.

Танька, ухватив лежавшую на столе конфетку, уже командовала:

– Мусечка, у бабы все платье на спине в пузырях. Сутюжить надо.

– Эх, сутюжу, разутюжу, а назавтра распорю! – кривляясь, запела тетя Наташа. – Тут хоть что ни произойди, а ты все свое. Мне твои пузыри уже ночью снятся. Все бабы у тебя в пузырях!

Женщины засмеялись.

– Ничего смешного, – оскорбилась Танька. – Несерьезный ты, Наталья, человек. Мастер хороший, а несешь порой черт-те чего. "А нам все равно, что повидло, что говно", – кто пел? Не ты, скажешь? В твои-то годы…

– Эх, Танечка, – потянулась затекшей спиной мотористка. – Мне, может, только частушки петь и осталось. Вот уйду на пенсию скоро, молодые тебе ничего не споют.

– Сама скоро уйду! – буркнула Татаринова. – Вам бы все хиханьки да хаханьки, а заказчица, между прочим, из прокуратуры.

При слове «прокуратура» у Кати екнуло сердце.

– Ну и что? Не посадит же она нас за эти пузыри?

– А то, что интересную новость сейчас сказала… – Татаринова обернулаь уже от двери. – Городская прокуратура возобновляет уголовное дело по поводу смерти Натальи Богдановой. Назначили нового прокурора, и он перетряхивает все сомнительные дела.

В цехе зашумели, обсуждая новость.

Вторую неделю Царева работала у Кардашева. Здесь все было чужое. В Доме моды «Подмосковье» она могла перекинуться несколькими словами с Тамарой, Лизой; могла, наконец, спуститься в бригаду и там за разговором отвести душу. Бесконечные неувязки, окрики Зинки Кудрявцевой, что кто-то, дескать, не приехал вовремя, кого-то забыли, кто-то напился, – все это представлялось теперь обычным, родным и знакомым. Там-то Катя всегда точно знала, что надо делать и куда идти. Знала даже, когда переберет Наденька и закатит очередной скандал.

В столичном Доме моделей все происходило по-другому. Действовал отлаженный, четкий механизм, не дававший сбоев. Сухие, немногословные приветствия окружающих, настороженные взгляды – Царева с трудом вживалась в новую атмосферу.

Все были заняты делом, и каждый знал свое место. В Доме моды «Подмосковье» Катерина приходила как к себе домой. А здесь она постоянно испытывала неловкость. Боялась сесть не вовремя или ступить не туда. Люди, которые ее окружали, казались какими-то замороженными.

Один Эдуард Кардашев вел себя раскованно и непринужденно. Его верная помощница – Валентина Ивановна, одетая всегда во что-то черное, улыбалась примерно один раз в неделю. Она все держала под контролем. Хотя казалось, при этом прекрасно отлаженном механизме в Доме моделей не может произойти никаких накладок. Одевальщицы, гладильщицы, да и весь техперсонал считались исключительно опытными работницами. Катя не слышала, чтобы возникали какие-то конфликты.

Царева привыкла к ободранным стенам в «Подмосковье». Нина Ивановна, пуская пыль в глаза, наводила наружный лоск там, где проходили презентации и бывали гости. Ободранность остальных помещений не поддавалась никакому описанию. "В солдатской казарме и то, наверное, лучше", – говорила иногда Тамара.

Конечно, здесь, у Кардашева, тоже ощущалась разница в убранстве. Не везде – блеск и роскошь, но нигде нельзя было заметить убожества или нищеты обстановки – даже там, куда никогда не заглядывали гости. А своей примерочной Кардашев просто гордился.

В Доме моделей постоянно работали десять манекенщиц. Когда проходил большой показ, дополнительно набирали девушек из модельного агентства, с которым сотрудничал Кардашев.

Катя еще плохо разбиралась в этой кухне – за короткое время трудно узнать все тонкости, она только поняла, что конкурентом Кардашева являлся другой столичный Дом моделей, который возглавлял Андрон Аверин, сокращенно – А.А. Между двумя дизайнерами шло постоянное соревнование. Даже имя Андрона Аверина в Доме моделей Кардашева произносить было запрещено.

Царева почерпнула из газет некоторую информацию. В различных интервью и Эдуард Кардашев, и Андрон Аверин весьма сдержанно отзывались друг о друге. Теперь, заглянув за кулисы, она поняла, что всей этой сдержанности и интеллигентности – грош цена. Эти двое с удовольствием сожрали бы друг друга.

Из десяти девушек, работавших здесь, в глазах Кати выделялись четыре.

Елена Ходакова была признанной примадонной Дома моделей. Темноволосая красавица с превосходной фигурой держала себя по-королевски. Ее фотографии Катя и раньше видела в модных журналах.

– У нее дома вся стенка собственными снимками обвешана, я видела: такой иконостас! – Это шепнула Катерине Вера Наумова, хорошенькая девушка с русыми волосами, которые едва достигали плеч. Она постоянно встряхивала ими, и стрижка в виде пышного шара вся приходила в движение.

От Наумовой Катя узнала, что за участие в презентациях манекенщицам платят деньги.

– Сколько? – пожала плечами девушка. – Да по-разному. Кому-то пятьдесят долларов, а кому-то – сколько угодно. Пять тысяч, например. – Она засмеялась. – Но я столько не получала.