Артем сидел один, ему было над чем подумать. Он вытащил из кармана драгоценную брошь, которую Гребень нашел у Тихаря, и уставился на изумруд, как будто в холодном безмолвном камне можно было найти ответ на его вопросы.

В зале стоял сдержанный шум, когда на сцене, в "ракушке", возникло пятеро музыкантов. Слаженно и мелодично зазвучали первые аккорды. Вдруг оркестр, подчиняясь невидимому дирижеру, смолк на мгновенье и тут же негромко полилась простая мелодия незнакомой песни, которую исполнял соло-гитарист:

Кому из нас в предзимье не знакома

Гнетущая - по времени - тоска.

Фантомами похмельного синдрома

Смурные наплывают облака.

Они похожи на мужские лица,

Помятые, небритые давно...

И хочется: кому опохмелиться,

Кому напиться - в общем, все равно...

Раздались хлопки.

– Во дает парень, верно схватил!
– раздался восторженный возглас одетого в дорогой костюм мужика. Его кулаки, лежащие на льняной скатерти безупречной чистоты и свежести, были похожи на ковши шагающего экскаватора и вызывали невольное уважение.

Мужик встал и неверной походкой двинулся к сцене, на ходу вытаскивая "зеленые".

– Парень, еще чего-нибудь в том же духе, а? Сделай, прошу...

Певец продолжал выводить соло на гитаре, небрежно перебирая струны:

На улице серо и сыро,

А в комнатах мрак и хандра.

Вина бы сухого и сыра,

Да что-то не пьется с утра...

Публика оттягивалась, слушая исполнителя. Дальше солист пел о неразделенной любви, о тяжелом и безрадостном детстве. На Артема тоже накатили воспоминания. Случалось это редко.

Он вспомнил голодное детдомовское детство в далеком Ашхабаде в начале пятидесятых годов. Вместе с другими детьми Артем работал на приусадебном участке, принадлежащем детскому дому. Они выращивали такие громадные штуки, похожие на большие огурцы, он забыл, как они назывались. Их сушили, а потом из них получались отличные мочалки, вещь в быту необходимая. На городском рынке можно продать, деньги получить.

– Эй, мочалки, - дразнили их ребята постарше, - кончай мочало, начинай сначала. Айда дыни собирать, чего-нибудь и нам обломится.

Артем дыни собирать не хотел. Он все свободное время торчал возле своих грядок. Ему нравилось наблюдать, как чудные овощи росли не по дням, а по часам. Поливай только.

– И детскому дому польза, продадим на рынке, деньги выручим, учебники купим для школы, - приговаривал старый воспитатель, видя, как старательно Артем ухаживает за растениями, не обращая внимания на насмешки старших пацанов.
– Земля, она ухода требует, ты к ней с добром, и она тебя отблагодарит. Так-то вот, сынок.

Воспитатель скоро умер, у него открылся туберкулез. Приехавший врач, брезгливо морщась, осматривал и выслушивал всю их группу, и бубнил:

– Не имел права с детьми работать, туберкулез в открытой форме.

Целую груду мочалок, уже приготовленных к продаже, сожгли, а грядки, где созревали плоды, сравняли с землей.

Артем смотрел на выдранные с корнем растения, видел, как языки пламени лизали красивые пузатые плоды, облитые бензином, и плакал. Они корчились в огне, как живые.

– Новые потом посадим, - говорил директор детдома.

Артем не хотел новых. Старый, умерший от туберкулеза воспитатель был самым добрым человеком на свете.

Вскоре после этого случая Артем подался в бега.

История с мочалками неожиданно напомнила о себе, спустя много лет, совсем недавно здесь, в Москве. Артем никогда не думал, что позабытый случай из далекого детства оживет в его памяти. Столько в жизни разного было понакручено, что, казалось, не одна, а целых десять жизней прожито. Все прошло, улетучилось бесследно, а вот, поди ж ты, помнит.

...У Беглова была назначена деловая встреча. Водитель "мерседеса", не доезжая до места, увидел большое скопление машин.

– Все, дальше не проедем, кого-то стукнули, гаишники оцепили. Водитель смотрел на хозяина.
– Теперь только в объезд.

Артем с Вадимом и Гребнем выбрались из машины.

– Давай разворачивайся, - приказал он своему шоферу, - а мы пешочком пройдемся минут пятнадцать, не дворяне.

Втроем они нырнули в подземный туннель, чтобы перейти Можайское шоссе.