Теперь было ясно, кто перед ним. Эрнест вгляделся в него и узнал крохотную частичку себя самого. Один из тысяч лоскутков, из которых был сшит светящийся человек, был им, Эрнестом. За всю свою жизнь он скопил всего один лоскуток света. Немного – но больше, чем миллиарды тех, кто в это место никогда не попадёт.

И все, кто были здесь, были крупицами света, из которых родился светящийся человек.

Эрнест хмыкнул и пригубил виски. Это был отличный виски. С таким вполне можно было встретить вечность.

…не был Мадлен. Не был матерью Уайльда. Не был ангелом. ОН был кем-то – или чем-то – чему дали жизнь все они. И когда человек из света осознал себя, то главное, что ОН понял – светом нужно делиться. Только так можно зажечь свет в чужой душе или сохранить тот свет, который может погаснуть. А после и получить этот свет, впитав его, сделав частью себя.

ОН был каждым из приведённых сюда людей. И был кем-то большим.

Тех, кто способен силой своего дара изменить вектор истории, всегда было мало. Они меняли не только своих близких, но и людей по всему миру, во все эпохи. К сожалению, очень многие из них оставались изгнанниками.

Если не всю жизнь, то хотя бы последнюю её часть. Мольер, Уайльд, Хемингуэй… Да мало ли их было. Свет в их душе мог погаснуть, и им никто не мог помочь – кроме них же самих. То есть, кроме НЕГО.

С НИМ они не умирали. Жизнь перемалывала их в муку, но мир сохранял тот свет, что они накопили за жизнь.

К счастью, людей, способных создавать прекрасное и готовых показывать жизнь тем, кто не видит или не смотрит, с каждым веком становилось всё больше. Когда-нибудь все эти люди присоединятся к НЕМУ – и ко всем тем, кто пришёл раньше, ведущим свои бесконечные разговоры за гранью земного мира. Там, где они уже никогда не будут изгнанниками.

Золотистый силуэт растаял у постели Мольера.

Исчез у кровати Уайльда.

Ушёл из дома Хемингуэя.

Вышел из десятков домов и квартир.

И шагнул в следующие сотни.

К людям, желающим увидеть оставшийся после великих свет.

А ещё туда, где ждали новые изгнанники.