– Niente affatto. – Оскар пожал руку юноше. – Ti piacerebbe fare colazione insieme?

– Con piacere. – Юноша, не стесняясь своей наготы, встал и потянулся.

– Прекрасный выбор, – улыбнулся Оскар, разглядывая итальянца. – Я понимаю, что ты не мог пропустить человека с такими… достоинствами.

– Cosafaraidopocolazione? – спросил итальянец, одеваясь.

– О чём это вы говорите? – улыбнулся Бози.

– А ты не понимаешь? Просто светская болтовня. Она не обязательна, как и в лондонских борделях. – И, повернувшись к итальянцу, ответил: – Non lo so ancora.

– Я рад, – продолжал Оскар, не отрывая взгляда от юноши, – что и в Неаполе ты чувствуешь себя, как в своей постели.

– Я тоже. Так мы будем завтракать?

– Конечно. Завтракать мы будем вдвоём?

– Брось, не прогоняй моего гостя. Кто знает, быть может, я больше его не увижу?

– Ты мог бы и меня больше не увидеть. Если помнишь…

– Мы всё обсудим за кофе!

Бози отвернулся и вышел на кухню. Оскар, ответив на улыбку итальянца, опустился в заваленное одеждой кресло и закурил.

Во взгляде Мэри читался страх. Она не ожидала увидеть его таким. И она всё поняла – что ему не лучше, что он всё так же подозрителен и депрессивен. Она видела это, но ничего не могла поделать – Эрнест уже был выписан.

Утешало её одно – домой они поедут не вдвоём. Доктор Браун вызвался помочь ей. Увидев его, Эрнест тоже, казалось бы, обрадовался.

– Вот и я, – сказал он им обоим.

Мэри обняла его, чувствуя и тревогу, и жалость. Как бы она хотела, чтобы всё стало как прежде… Не позволив себе раскиснуть, она отстранилась и с напускной улыбкой спросила:

– Поедешь сзади ли спереди?

– Я бы предпочёл сесть за руль.

– Не стоит. Ты только из больницы. Отлежись немного, а там посмотрим.

Поведёт доктор Браун.

– Ты ведь не против? – улыбнулся Браун.

– Конечно, нет.

Эрнест сел спереди, и они тронулись. Арендованный «Бьюик» легко набрал хорошую скорость, однако ехать им предстояло несколько дней, и это тревожило Мэри. Как перенесёт ту поездку Эрнест?

В первый день жалоб от него не было. Он не чудил, не пытался покончить жизнь самоубийством, когда они останавливались у какого-нибудь ресторанчика перекусить. Его взгляд редко отрывался от дороги, но Мэри не переставала следить за ним. Она была наслышана о том случае, когда у него едва успели отобрать ружьё… Или когда он вышел навстречу самолёту, надеясь угодить под пропеллер… Ей было страшно от мысли, что в любой момент он может повторить попытку. Оставалось лишь надеяться на лучшее.

И вот, на второй день, начались первые предвестники. Когда Мэри купила вина, Эрнест стал зудеть о том, что любой полицейский сможет арестовать их за провоз алкоголя. Потом он стал беспокоиться о гостинице и навязчиво просил её забронировать номера заранее, чтобы не заночевать в машине.

Они останавливались, и Мэри делала всё, что он просил. Звонила, бронировала места ещё до обеда – или делала вид, что бронирует, стоя в телефонной будке и разговаривая с гудками. Это его хотя бы на время успокаивало.

Из-за беспокойства и жалоб Эрнеста они часто делали остановки, поэтому до дома добрались только через пять дней.

Жан-Батист лежал, тяжело дыша, на своей широкой постели с балдахином, укрытый одеялом, которое он то и дело пытался сбросить.

– Мне жарко…Арманда… Арманда!

– Я здесь, Жан-Батист.

– Окна открыты?

– Открыты.

– Почему же тогда так жарко? Это проклятое одеяло… Убери его!

Арманда поспешно убрала одеяло. С одной стороны оно уже было сырое от пота Жан-Батиста.

– Арманда?

– Да, Жан-Батист?

– Ты здесь одна?

– Нет, здесь ещё Барон.

– Барон? Пусть приблизится.

Юноша по имени Барон, даровитый молодой актёр труппы Мольера, осторожно подошёл к кровати.

– А, вот и ты. Как думаешь, не пора ли послать за доктором?

– Уже посылали, месье. – Барон затравленно глянул на Арманду. – Но… но…

– Они скоро будут, – заверила молодая жена, но Мольер расхохотался:

– Они не придут, не так ли? Не придут… Не после «Мнимого больного»… И других моих пьес. Нам и раньше отказывали в лечении. Но тогда оно не было так нужно, как сейчас.

– Всё в порядке, – попыталась заверить его Арманда. – Ты обязательно поправишься.

– Барон? – позвал Жан-Батист. – Выйди-ка, нам с супругой надо побыть вдвоём.

Когда актёр вышел, Мольер тихо обратился к жене:

– Ты знаешь, какой сегодня день?

– Да. – Арманда не стала притворяться. – Сегодня день смерти Мадлен.