Я вновь впал в состояние фуги, но теперь ничуть не терял контроль, следовал жгучему желанию, не рискуя прерываться ни на миг. Я один за другим секвенировал образцы, выделял гены и их сочетания, чтобы потом объединить в идеальную модель. Кенира ощущала моё состояние, она слала мне чувство поддержки, приносила в лабораторию еду и убирала пустые тарелки. Когда наступала ночь, она заботливо вела меня назад, водила в туалет и душ, укладывала в кровать. Лишь погружаясь в Царство госпожи, я приходил в себя достаточно, чтобы внятно обрисовать жене идею, а после этого продолжал вычисления даже во сне. Мне пришлось вновь начать есть сладкое, так как чувствовал, что моя магия не всегда справляется с нагрузкой, ударяя отдачей по хрупкому органическому носителю.

Не уверен, что бы делал без жены. Без её тепла и заботы, безграничной уверенности в моих силах, может быть я бы просто сдался, воспользовался простым вариантом, всего лишь вернув молодость. Возможно, мне так и следовало поступить, вот только я не мог откинуть вероятность, что придётся вступить в сражение с Эгором, а значит, мне нужно вырывать у судьбы каждую долю шанса.

Но вместе с тем, терять человеческий облик, превращаясь в какого-то полумонстра я не хотел. Меня до сих пор тешила надежда на счастливый конец, когда, освободив богиню, я смогу остаться жить вместе с женой и с сыном, встречаться с друзьями и путешествовать по Итшес, а не скрываться в самых глухих уголках мира, ни на секунду не расставаясь с реликвией Керуват, укрывающей от очень внимательного взора. К счастью, в этом мире существовали способы обратного просчёта от фенотипа к генотипу, правда, не в химерологии, а в косметической медицине. И, благодаря близкому знакомству с Диршадой Мульчарн, я обладал и этими, прямо скажем, не очень распространёнными знаниями. Конечно, эти методы были призваны ликвидировать и закрепить в геноме лишь одиночные недочёты, со многими из которых справлялась и собственная магия владельца, да и услуги Высших Целителей были доступны отнюдь не всем, но сами основы методик были разработаны до меня, их требовалось лишь масштабировать на всё тело.

Я превратился в доктора Моро, Виктора Франкенштайна или, скорее, доктора Курта Коннорса, планируя собственные изменения для восхождения по эволюционной цепочке. Безжалостно оптимизировал собственный геном, в котором, к моему удивлению, оказалось немало мусора и рудиментов, либо никак не влияющих на существование, либо, наоборот, идущих только во вред.

Препарировал ДНК каждого живого существа, имеющегося в лаборатории, а потом долго ездил по окрестностям Нирвины и Таргоссы, посещая каждого из практикующих химерологов, договариваясь об изучении неизвестных мне геномов в обмен на услугу или на один из моих образцов. Посетил я, конечно, и лабораторию, в которой заказал выращивание землеройки. И, ткнув в маленький голый комочек кончиком Шванца, я долго ругался, перебирая бранные слова на всех известных мне языках.

Магия фазовой землеройки ничуть не уступала магии воробья. Землеройка обладала тем же сродством с пространством, могла ограниченно контролировать гравитацию, не имела ограничений по развитию, пусть и склонялась к стихии земли. И если бы я тогда сумел хоть раз попасть в эту юркую тварь, это сберегло бы немало времени и усилий, потраченных на дальнейшие поиски. Но, конечно, что ушло, то прошло, так что злость и рефлексии ничего бы не дали.

Подавив злость и досаду, я вернулся в замок и вернулся к конструированию своего будущего вместилища. Задачу усложняло то, что мне предстояло отобрать комбинации, не завязанные на магию существа, а являющимися исключительно свойством тела. И отобрать их оказалось не так просто, как бы мне того хотелось.

Легче всего, как ни странно, оказалось с глазами. Глаза обычного орла являлись очень сложным оптическим прибором, позволяющим видеть на огромном расстоянии, имеющим механизмы, регулирующие кривизну и адаптацию линз, чтобы изменять фокусировку. У фениксов, чьи генетические образцы раздобыл Хартан, глаза были ещё совершенней. Они содержали дополнительные рецепторы, позволяющие видеть в расширенных диапазонах, мышечные волокна, изменяющие фокусировку от микроскопического до телескопического расстояния. В эту безумно плотную структуру мне лишь оставалось интегрировать дополнительные сенсорные клетки дрийксы, добавив к диапазонам тепловой, чтобы вышло нечто, не уступающее моему протезу.

Я завидовал регенерации крежл-змея и хотел обязательно получить нечто подобное и для себя. Но у змея она являлась магическим свойством, а после обретения магии этот путь был недоступен. К счастью, имелось немало других монстров, обладающих пусть и не такой сверхъестественно особенностью, но, тем не менее, способных без следа заживлять раны и даже отращивать потерянные конечности. Именно такой регенерацией обладала дрийкса, но процесс протекал довольно медленно. К счастью, та самая фазовая землеройка имела кожу, способную почти что к мгновенной пролиферации и замещению повреждённых участков, за счёт особых клеток, которые обычно находятся в пуповинной крови, называемых целителями «исходными». Конечно, результат был далёк от оптимального, но в своей модели я задействовал оба процесса, сделав так, чтобы после начального устранения повреждений, не дающего раненному истечь кровью, все остальные последствия устранил более медленный механизм.

Кости воробья имели губчатую структуру, были полыми, но очень прочными. Я добавил гены лоргарха, повысив минерализацию и увеличив их прочность, а также, что не менее важно, эластичность, таким образом практически исключив возможность переломов.

От каждого монстра я брал отдельную особенность, добавляя её к списку особенностей моего будущего тела. Сетка белковых волокон в эпидермисе делала мою кожу очень прочной и устойчивой к рассечению, при этом оставляя столь же мягкой. Стали плотнее мышцы, обретая не только невиданную до этого силу, но и недоступную простому человеку выносливость. Митохондриальные белки в тканях обеспечивали высокую выработку энергии и выводили продукты распада, что снижало утомляемость и помогало дольше выдерживать пиковые нагрузки.

Улучшил я также обоняние и слух. Внутреннее ухо изменило структуру, обзавелось усиленными волосковыми клетками, делавшими слух более чувствительным к низким и высоким диапазонам. Изменили строение хрящи, теперь они лучше помогали направлять и улавливать звук. На этом этапе я столкнулся к первым, казалось бы, неразрешимым вызовом. Я не хотел терять человеческий облик, но значительные изменения слуха были возможны только при столь же серьёзной модификации ушной раковины. Идея ходить со звериными ушами вызывала у меня отвращение. Но, к счастью, заострёнными подвижными ушами обладали не только звери. Ирулин, моя великая госпожа, моя богиня, женщина, которую я безмерно любил и уважал, ради которой готов был идти на любой риск и принимать любые опасности, внешне сильно напоминала несуществующих на Земле эльфиек, и получить такие же уши я считал не унижением, а великой честью. Так что проекту «Ульрих Зиберт, вторая редакция» было суждено обрести самый что на ни есть эльфийский фенотип. Хотя, если собрать всё, что я туда намешал, новое тело с тем же успехом мог назвать и гоблинским.