— Не плачь, это всего лишь сон, — прошептал Хоегард ей на ухо, но от этого Динка еще сильнее затряслась в рыданиях. Это не просто сон.

— Дайм, — прошептала она в губы Штороса. — С ним что-то случилось. Плохое. Я знаю это.

— Т-ш-ш, — снова зашептал Хоегард. — Тебе приснилось. Все уже позади.

Он ласково гладил ее по спине, пытаясь успокоить. Но рыдания все набирали обороты, прерываясь тихими всхлипываниями.

— Ее надо на свежий воздух, — прошептал Шторос, подхватывая Динку на руки. Все вместе они вышли на палубу, где Динка, наконец, смогла вздохнуть полной грудью. Тревога сразу отступила.

Шторос поставил ее на ноги у ограждения палубы, а сам отстранился и встал рядом. Хоегард встал с другой стороны, тоже не прикасаясь к ней. Динка поежилась на холодном утреннем ветру, но двое мужчин по обе стороны от нее не обратили на это внимания, вглядываясь в светлеющее на востоке небо, а Тирсвад где-то отстал. Или решил остаться в спальне.

Динка в недоумении посмотрела сначала на одного, затем на другого. Минуту назад они оба сжимали ее в объятиях, покрывая нежными поцелуями, и вот опять стоят по обе стороны, как две ледяные глыбы и даже не смотрят на нее. Или ей это все приснилось?

Сзади подошел Тирсвад, накинул ей на плечи свой большой плащ, а затем сжал ее в объятиях поверх плаща. Динка расслабленно прильнула к его груди.

— Тебе приснилось что-то плохое? — участливо спросил он.

— Хуже, — вздохнула Динка, плотнее прижимаясь к его груди. — Со мной такое уже было, когда вас посадили в клетки. Я была совсем и одна, и мне среди ночи стало страшно. А потом оказалось, что вы… — она всхлипнула, захваченная болезненными воспоминаниями.

— Т-ш-ш, все хорошо, — попытался успокоить ее Тирсвад. — Ты не одна. Мы рядом с тобой.

— А Дайм? Он там совсем один. И это я виновата, что так получилось, — снова разрыдалась Динка.

Шторос развернулся спиной к перилам и, отклонившись чуть назад за борт, посмотрел сквозь Динку.

— Ты бессмысленно тратишь силы, обвиняя себя, — проговорил он, глядя перед собой невидящими глазами. — Сделанного не воротишь. Раз уж нам не дано вернуться назад, мы должны быть сильными, чтобы двигаться вперед.

Динка согласно кивнула. Она не понимала, что происходило в его голове и почему он вдруг так холоден с ней. Но она все равно была ему благодарна за то, что он не сдавался и прилагал все силы, чтобы вернуть Дайма.

— Раз ты со мной согласна, пойдем спать, — проговорил Шторос, отталкиваясь от ограждения и направляясь в сторону кубрика. Хоегард молча пошел за ним следом. Динка посмотрела в их спины, но осталась стоять на месте, прислонившись к Тирсваду. На маленьком корабле расстояние между бортом и кубриком было всего в пару шагов. Поэтому Шторос беспрепятственно скрылся с ее глаз за переборкой. Возможно, сейчас он стоит прямо за этой стенкой, прижавшись к ней спиной и с трудом дыша. Но все равно почему-то хочет быть от нее как можно дальше…

С Хоегардом тоже что-то происходило. Он больше не шутил, ничего не рассказывал, не приближался к ней и вообще превратился в безмолвную тень, следующую за Шторосом. Когда она последний раз видела его обычным? В трактире, когда они поняли, что Дайм не придет. Тогда Хоегард еще пытался шуткой разрядить напряжение. И на приеме у лекарки, когда он каждую минуту был рядом, защищая ее своим спокойствием от панического страха и унижения.

— Что с ними? — спросила она у Тирсвада. — Я чувствую, что что-то не так. Они злятся на меня? Ненавидят меня?

Но Тирсвад не отвечал, глядя вдаль и продолжая обнимать ее.

Они вернулись в кубрик, когда уже почти рассвело и, наплевав на неудобные одиночные тюфяки, уснули прямо на полу сжимая друг друга в объятиях и сплетаясь руками и ногами.

Утром Динку разбудило шумное дыхание. В спальне никого не было, кроме нее и Тирсвада. Тирсвад, вопреки обыкновению, не обнимал ее спящую, а повернулся к ней спиной и прерывисто сопел. Динка с любопытством приподнялась на локте и заглянула ему через плечо.

О пресветлый! Она и раньше видела, как такое делает Шторос, и догадывалась, что все мужчины так или иначе занимаются таким. Но Тирсвад…

Он лежал на левом боку, зажмурив глаза и приоткрыв рот. На лице застыло блаженное выражение. Его штаны были развязаны и приспущены, высвобождая большой напряженный член с бархатисто-красной головкой, на вершинке которой поблескивала капелька жидкости. А его правая рука сжимала ствол члена и ритмично двигалась вверх и вниз, то прикрывая головку крайней плотью, то снова обнажая ее. Он часто шумно дышал и вздрагивал всем телом от накатывающего удовольствия. И совсем не замечал подсматривающую за ним Динку. Это было так трогательно и, одновременно возбуждающе.