– Вот есть такое мнение, что целыми днями сидеть у себя взаперти – это такая болезнь, а не банальная лень и безынициативность. Но так считать – это вообще ни в какие ворота! – Тон Гвюдрун вдруг стал резким. – Нет, насколько я знаю Элисабет, она просто сдалась. На нее это похоже. Я всегда чувствовала, что когда-нибудь она просто сложит лапки. Ее как будто ничто не радовало. Как она на летчицу выучилась, вообще выше моего понимания, – сказала она и сделала глоток кофе, не отрывая глаз от собеседников.

Эльма вышла из этого дома со скверным привкусом во рту – и была убеждена, что виной тому отнюдь не только лишь сухой торт. Ей неоднократно приходилось глубоко дышать и сдерживать себя, чтобы не начать спорить с Гвюдрун по поводу ее предрассудков насчет депрессии и насчет того, что женщинам не место в кабине пилота.

От разговора с Гвюдрун толку вышло мало, и Эльма даже не смогла указать ей на то, что повреждения на теле Элисабет вообще не подтверждают гипотезу тети о том, будто племянница сама свела счеты с жизнью.

Сестры Гвюдрун и Хатла выросли на хуторе на Восточных фьордах, где их родители, Снайбьёртн и Герда, вели хозяйство. У сестер разница в возрасте составляла всего один год, и подростками они обе поехали в Рейкьявик учиться. После этого на хутор они так и не вернулись. Гвюдрун познакомилась с человеком, за которого впоследствии вышла замуж и родила двоих сыновей, а у Хельги родились только Элисабет и мальчик, умерший в двухнедельном возрасте. Хатла работала на рыборазделочном комбинате фирмы «Харальд Бёдвардссон и Ко», пока Артнар, отец ее ребенка, не погиб. После смерти сына Хатла не вернулась на работу, и Гвюдрун предполагала, что она жила на пособие. Вскоре после переезда в столицу сестры перестали общаться, но Гвюдрун наотрез отказывалась еще что-либо говорить об этом. Она заявила, что к делу это не относится и растравливать старые раны ни к чему.

Эльма была настолько погружена в свои мысли, что не расслышала, что сказал Сайвар, пока он не выключил радио.

– Я спрашиваю: ты голодная? – Он посмотрел на нее. – Или просто устала?

– А можно ответить: и то и другое? – Эльма зевнула.

Сайвар улыбнулся:

– А как насчет такого предложения: ты закрываешь глаза, а я везу нас в Акранес, а когда мы приедем, то поедим?

– После собрания?

– Да, конечно после, – сказал Сайвар. – Ты еще потерпеть сможешь?

– Да-да. – Эльма снова зевнула и закрыла глаза.

Проснулась она, когда машина остановилась перед полицейским управлением Акранеса, оттого, что сквозь открывшееся окно заструился холодный воздух.

– Что ты делаешь? – спросила она сквозь зевоту и получше закуталась в куртку.

– Просыпаться пора, мы на месте, – ответил Сайвар.

– Почему в машине всегда так хорошо спится? – Эльма потерла глаза и попыталась потянуться в тесном салоне.

– Из-за звука, – ответил Сайвар. – В самолете хорошо спится по той же причине. Там звук такой же частоты, как стук сердца твоей матери, пока ты спала у нее в утробе.

Эльма с удивлением посмотрела на него и рассмеялась:

– Ну, я серьезного ответа и не ожидала, но здорово, что есть объяснение.

– Ну вот, нам прислали предварительные результаты судмедэкспертизы. Наше дело было рассмотрено вне очереди. – Хёрд смотрел то на Сайвара, то на Эльму, сидящих напротив него. В желтоватом свете потолочных ламп глубокие морщины на его лице были хорошо видны. Его голубые глаза как будто глубоко запали. Он пригладил рукой волосы, которые тотчас снова завились, а затем продолжил:

– Когда Элисабет опустили в море, она уже была мертва. Согласно результатам судмедэкспертизы, причиной смерти послужил сильный удар по голове, и она скончалась где-то между десятью и двенадцатью часами вечера в субботу. Ей пытались пережать органы дыхания, но решающее воздействие оказало не это. Повреждения на теле свидетельствуют о том, что кто-то со всей силы наехал на нее, и это может объяснять происхождение тормозного следа, который мы с Сайваром обнаружили вчера, а техотдел изучил сегодня утром. Левая ступня была раздроблена, а от соприкосновения с бедром, возможно, на машине образовалась вмятина, если судить по тому, где бампер столкнулся с ногами. Вероятно, удар по голове она получила не оттого, что упала на машину, а при ударе головы о землю в момент, когда тело соскользнуло с капота. При этом она получила черепно-мозговую травму и кровоизлияние в мозг. – Хёрд снял очки и протер глаза, затем продолжил: – Кроме этого, на теле нет других повреждений, не считая следа на шее. Судмедэкспертиза подтвердила вывод технического отдела: тело пролежало в море недолго и не все время было скрыто под водой. Так что маловероятно, чтобы его поместили в море в каком-нибудь другом месте, а не там, где его обнаружили. Согласно экспертам, морским течениям потребовалось бы несколько дней, чтобы вынести ее к берегу, если ее опустили в море… ну, например, в Квальфьёрде или на Лангасанде.

– То есть мы будем исходить из того, что наезд на нее был совершен у маяка? – уточнил Сайвар.

Хёрд кивнул:

– Похоже на то. Техотдел собрал образцы крови и волос, найденных на месте, и послал на экспертизу. Зато осколков стекла там обнаружено не было, так что, по всей вероятности, фары машины не разбились.

– Значит, после того как на нее наехали, ее потащили к морю, – сказала Эльма, представив себе скользкие утесы. – Это была нелегкая работа.

– Да, – согласился Хёрд.