Через год А. написал, что Ю. не отдаёт ему вещи, мебель и технику, которые они по-честному поделили.

Я написал Ю. Она ответила, что он ей должен сто тысяч за какие-то там коммунальные платежи, и что она отдаст только после того, как он ей заплатит.

Я передал это А. и сказал, что ничего не могу с этим поделать. Он устало произнёс: «Шваль никогда не станет человеком», – и отключился.

***

Что сказать-то хотел. Сосед вчера зашёл на пиво. Говорит: «Посоветуй, как лучше сделать. Я вот жениться надумал. Мне бы быстренько сейчас однушку на двушку крутануть. Сколько бабла на доплату нужно, а? Сам понимаешь, после брака это уже будет совместное, да и детей пора мне уже заводить, а в однушке как-то не вариант».

Ну я ему рассказал, конечно. Ещё посоветовал спросить у будущей жены, как она училась в школе. А ещё лучше, посмотреть её аттестат, и, если окажется, что она отличница, то бежать от неё со всех ног. Всё-таки кесарю пусть кесарево, а мы как-нибудь сами.

Пока. Не кашляйте.

Я – тварь дрожащая, но иногда «…или право имею!». Тогда я превращаюсь в зло, чтобы защищать интересы тех, кто упал на самое дно жизни. А также тех, кто даже не подозревает о своём неизбежном бомжатском будущем.

Однажды, будучи молодым и наивным, я получил совет от И.Е. – самой умной женщины, которую я когда-либо встречал. Она сказала: «Эту квартиру всё равно продадут, а его закопают на Орехово-Зуевском кладбище. Так что, если ты такой уж весь в белом, помоги ему и не дай сдохнуть раньше времени».

Эти слова прозвучали, как удар в челюсть. Мир не делится на добро и зло; он полон оттенков серого. После той сделки я перестал обращать внимание на моральные дилеммы. Порой, чтобы помочь кому-то по-настоящему, нужно забыть о правилах и поступить так, как считаешь нужным.

Настоящая помощь редко выглядит, как в голливудских блокбастерах. Те, кого общество определило в биомассу, просто борются за своё существование. Я научился игнорировать лицемерие и концентрироваться на реальных потребностях людей. Если нужно, я буду играть по своим правилам, даже если это сделает меня уродом в глазах остального общества.

Браво тем, кто ненавидит меня. Вы ведь считаете себя другими, верно? Вы обязательно не такие, как я. Но вот ирония: вы всё равно приходите ко мне за помощью, потому что даже такой гнусный тип, как я, может оказаться полезным вам – высокоморальным и безупречным людям.

В конце концов, все вы с вашими чистыми руками и высокими стандартами не хотите испачкаться. Поэтому и приходите ко мне. Я делаю то, что вам не под силу, и спасаю вас от необходимости смотреть на мир таким, каков он есть на самом деле.

И хотя вы меня презираете, помните: без меня ваша жизнь станет гораздо сложнее. Я умею копаться в чужом дерьме, чтобы вы и дальше могли спать спокойно. Называйте меня подонком и мразью – мне фиолетово. Я точно знаю, что придёт время, и вы будете нуждаться в моих услугах, как в воздухе.

Со временем я научился видеть мир не в черно-белых тонах, а в бесцветных оттенках реальности, где каждое действие имеет свою цену. Жизнь не учебник по этике. Здесь каждый выбор – это компромисс, каждое решение – балансировка на грани. Правильные и неправильные деяния часто переплетаются, стирая границы между аморально-чёрным и ангельски-белым.

В этой чертовой игре, где каждый шаг и каждый выбор могут изменить всё, я стал человеком, который не боится грязи. Потому что именно в ней порой скрывается истина, необходимая для «того самого» правильного решения.

Так что судите меня, как хотите. Я знаю себе цену. Если для спасения одного я должен стать злом для другого – так тому и быть. В этом аду, который мы называем жизнью, иногда необходимо выбирать большее из двух зол.

***

В ту квартиру меня привели. Сказали, есть алкаш, который уже восьмого риелтора сменил. Спросили, не хочу ли я попробовать?

Как и все добропорядочные граждане нашей страны, я категорически относился ко всем алкоголикам и бомжам. Я не считал их за людей и определял как необычную разновидность homo sapiens, обитающих за пределами разумной жизни. Между мной и этой стаей недоразвитых существ было толстое стекло предубеждений.

Но слова И.Е. толкнули меня на подвиг отчаянного самоусовершенствования. Я двинулся по адресу, чтобы покорить вершину собственного чванства и брезгливости.

Квартира располагалась на Олимпийском проспекте в одном из самых престижных мест тогдашней Москвы – кирпичном ведомственном доме. Это было воплощение старой советской роскоши: просторный вестибюль, консьерж в синей форме, мраморные полы и высоченные потолки.

Мы свернули за угол и оказались в отдельном отсеке. Я подумал, что раньше здесь, вероятно, располагалась бухгалтерия или ЖЭУ. У квартиры было два входа: отдельный с улицы и из подъезда. Идеальное место для коммерческой недвижимости. В моей голове уже роились идеи, кому и как можно продать это уникальное пространство.