Чжу пришлось чуть ли не бежать, чтобы не отстать. Мадам Чжан семенила, а ее ноги все время оставались скрытыми под юбками, даже когда ветер приподнимал подол. Выглядело это так, будто небожительница сходит с Небес. Мадам Чжан ворвалась во двор и нависла над Ма. Та вздрогнула и тут же склонилась перед ней, опустив глаза.

— Госпожа Шинь, — промурлыкала Императрица. — Говорят, вы замечательно ублажаете Великого Хана в последнее время.

Чжу не спускала глаз с Ма. Она была все так же красива, так же уязвима в своей открытости, но что-то в ней неуловимо изменилось. Новое знание — новая печаль. Увидев, что волосы Ма убраны цветами и простым гребнем вместо заколки-феникса, она все поняла.

Но если Ма потратила свое единственное оружие на Цзяо… Облегчение, которое Чжу испытала при виде Ма, смешалось с сосущим чувством тревоги, словно она перекинула лестницу через одну предательскую трещину по пути к вершине, а впереди уже открылась другая. Ма все еще вхожа в покои Великого Хана и смотрит на него спящего и уязвимого. Но что толку, если она безоружна?

Сердце Чжу быстро билось. Осталось несколько дней. Нужно раздобыть оружие для Ма, пока ее войско под предводительством Юйчуня не столкнулось с противником и не потерпело крах.

Ма повела в сторону Чжу глазами, полными горя, и Чжу опечалилась. Разумеется, она сожалела не о Цзяо, а о том, что заставила сделать с ним свою жену. О том, что Ма придется совершить еще раз, прежде чем все это закончится.

— Кстати, Госпожа Шинь, — проворковала Императрица с несколько удивленным злорадством в голосе, словно не ожидала такого подарка, — неужели Великий Хан забрал у вас ту великолепную заколку? Или, может, вы настолько обнаглели, что считаете ниже своего достоинства ее носить.

У Чжу засосало под ложечкой. Ну, конечно, Мадам Чжан не могла не заметить отсутствия заколки.

— Я бы на вашем месте была осмотрительней. Наш Великий Хан не прощает обид. Вы же видели, что случилось с бедным Болуд-Тэмуром! Как бы простой наложнице, отвергнувшей подарок Хана, не пришлось усомниться в его чувствах. — Мадам Чжан улыбнулась белозубой, милой кошачьей улыбкой. — В конце концов, мужчины непостоянны.

Ма держала лицо, однако Чжу видела: удар достиг цели. Великий Хан мог бы и не заметить пропажу заколки, пусть даже сделанной из чистого золота, но Мадам Чжан, уж конечно, постарается до него это донести. А если перед Ма встанет выбор — либо признать, что хотела оскорбить Великого Хана, либо сказать, что потеряла бесценное украшение.

Чжу как громом пораженная смотрела на Ма. Ей не хотелось даже представлять, что за наказание положено в обоих случаях. Ма улыбнулась ей вымученной улыбкой, — которую Чжу не приняла за чистую монету, сразу решив, что ее пытаются подбодрить, — и тут Мадам Чжан нетерпеливо воскликнула:

— Иди сюда, сверчок!

У Чжу не осталось другого выбора, кроме как последовать за ней, украдкой бросив через плечо последний взгляд. Что бы теперь ни произошло между Ма и Великим Ханом, это будет только между ними. Чжу была не в силах вмешаться.

Хотя уже рассвело и евнухи должны были вскоре унести Госпожу Шинь и подготовить его к назначенным на сегодня встречам, он позволил себе еще немного поваляться за задернутыми занавесями балдахина. Это был мир внутри мира, замкнутый, как капля воды в изгибе листка. Рядом, лицом к нему, белым полумесяцем изогнулась Госпожа Шинь. Голову она склонила на крепкое плечо. Девушка выглядела необычно хмурой. Баосян буквально чувствовал ее тревогу.

— Тебе снова досаждает Императрица?

Она перекатилась на другой бок, лицом к нему. Вид у нее был на удивление озабоченный. Хан нахмурился.

— Значит, я прав.

Он был зол на самого себя. Госпожа Шинь обычно так невозмутима, что трудно поверить в ее страх перед его гневом.

— Ты из-за той заколки переживаешь? Да, Императрица и впрямь просила меня наказать тебя за такое пренебрежение моими дарами. Она сказала, Великий Хан не должен терпеть подобные оскорбления от какой-то наложницы. Очевидно, ничего серьезней этого моей репутации не угрожает.

Ма только закаменела в ответ, и он сказал с полушутливым нетерпением:

— Да будет тебе. Ты же не могла подумать, что я прикажу забить тебя до смерти из-за пустячка. Мою репутацию невозможно испортить еще больше. Мне все равно, носишь ты заколку или нет. Так я Императрице и сказал. Не скажу, что она была рада это услышать.

Баосян сгреб Ма в объятия и подумал: а ведь, наверное, она правда испугалась, что он забьет ее до смерти — вид у наложницы был абсолютно больной.

Он попытался ее утешить: