Ал приподнялся и покосился в сторону стражников, что подпирали дверь. Обычно они быстро пресекали любые разговоры, но сейчас мирно дремали, оперившись о косяк, не обращая на них никакого внимания.

Шальная мысль появилась в голове и тут же ушла, когда один из соседей перевернулся на бок и скрипнул цепью. Шансов на второй побег просто не было.

– Слушай, а ты как тут оказался? – собеседник не собирался прекращать разговор.

– Устроил побег с рынка, - хмыкнул Ал, - Почти всех распихал на корабль, но вот сам не успел. А ты откуда столько знаешь про школы гладиаторов?

Собеседник грустно усмехнулся:

– Работал в одной на кухне. Ну как, работал, - он пошевелил ногой. Раздался красноречивый звон цепи, - Вот точно так же. Гладиаторы устроили побег, я к ним присоединился. Мы сбежали, удрали из Италии, я уж думал все, привет свободная жизнь – и тут на нас напали пираты. А я даже меч держать не умею с правильной стороны. Ну и вот. Я тут.

– И как оно? – спросил Ал больше для того, чтобы заполнить чем-то тишину.

В чем-то его новый знакомый был прав. Если всю дорогу лежать в трюме и молча размышлять о своей судьбе – так и вздернуться можно от безнадеги. Разговор, - какой-никакой, - все равно отвлекал от мыслей.

Их разделили на группы уже в Бриндизи, который местные называли Брундизием – и Ал снова остался один. Его новый знакомый отправлялся в какое-то крупное хозяйство, в числе таких же “счастливчиков”. Для каторжников, как Ал, была уготована другая судьба.

Затяжной и отдаленной казни.

Чем ближе маячил призрак каменоломен, тем сильнее были шепотки вокруг. Мужики пугали друг друга – и Ала заодно, - тем, что там не выживают дольше года, а поток рабов-преступников вполне позволяет восполнить такую смертность.

На душе было невероятно мерзко – и голову словно заволакивало туманом.

Но он не мог тогда поступить иначе. И был готов встретиться с последствиями.

Или просто выдавал желаемое за действительное.

Дорога казалась бесконечной. Звон цепей, ясное небо без единой тучки, пекущее прямо в темечко солнце. И минимум разговоров. На них просто не оставалось сил – все они уходили только и исключительно на то, чтобы идти, не отставая от колонны.

Так прошло три дня. К тому моменту, как они достигли конечной точки, его растертые в кровь ноги нестерпимо болели с непривычки к таким нагрузкам – и всем, чего ему сейчас хотелось, было просто лечь и отрубиться.

Стражникам, однако, было совершенно наплевать на его желания. Конечно, они не тащились пешком – у них были лошади, да и на ночных стоянках они спали во вполне себе комфортных гостиницах, а не вповалку на полу.

Загнав за мощные деревянные ворота, их первым делом выстроили строем на подобии плаца, где не было ни следа тени. Десяток-два человек, не больше. Мужик со списком, весь вид которого кричал “как же я задолбался на этой работе”, меланхолично наблюдал за этим процессом, и, когда он закончился, пошел вдоль строя, задавая всем одни и те же вопросы и записывая ответы.

Когда очередь дошла до Ала, мужик рявкнул ему прямо в лицо:

– Имя?

– Альбин, - отозвался Ал. Начал прикидываться местным – так изволь продолжать до конца.

– Откуда?

– С Китеры.

– Преступление?

– Организация побега.

Больше надсмотрщика ничего не интересовало. Он сделал несколько надписей на глиняной табличке – и перешел к следующему несчастному.

Или не несчастному, с какой стороны посмотреть.

Пусть сама идея того, что один человек находится в собственности другого, как какая-то табуретка, и вызывала тошноту и омерзение, те, кто сейчас стоял рядом с Алом, были преступниками. Некоторые – даже настоящими, а не такими надуманными, как он сам. Убийцами, насильниками, грабителями. Легко было относиться с сочувствием к обычным рабам. К преступникам – гораздо сложнее.

Противоречивые чувства вступали в непримиримую схватку раз за разом – и Ал не знал, что и думать.

Когда перекличка была окончена, с них сняли кандалы и повели, так же строем, в продолговатое одноэтажное здание. Барак, где им всем предстояло жить весь остаток их враз ставшей недолгой жизни.

Надсмотрщикам, может быть, и было на них наплевать. Для надсмотрщиков они, может быть, и были на том же уровне, что для самого Ала робот-пылесос или посудомоечная машина, но даже им было ясно, что гнать их работать после такого перехода было бы бесполезно, и даже немного вредно.

Одна большая комната, штук на тридцать коек, напоминала казарму и пробуждала старые воспоминания, с одним только “но” – сейчас Ал был здесь не добровольно, и его соседями были матерые суровые типы, а не восемнадцатилетние сопляки.

Как только голова коснулась твердой поверхности, только по недоразумению называющейся кроватью, он тут же провалился в черноту беспокойного сна.

Шаги и громкие разговоры разбудили его не сразу. Сначала они проникли в странный, мрачный сон, затем – заменили его собой, и только потом Ал приоткрыл один глаз.