Шрифт:
Тень библиотекаря медленно, но неотвратимо приближалась к Третьей. Вот то, что должно было быть его руками, вытянулось в ее направлении. Вот она, на долю секунды обернувшись, запнулась о поваленный шкаф и упала, после чего продолжила отползать куда-то в сторону.
Вот его “руки” прошли сквозь ее плечи – и тех не стало.
– Все! – закричала Третья.
Ее голос на долю секунды сорвался – и слова перешли в крик. Короткий, но полный такого ужаса, что сердце провалилось еще глубже.
Последний рывок – и Магнус наконец-то вырвался из захвата.
– Неправильный ответ. Ничего, - отчеканила Ивонн.
И он даже не дернулся вперед.
Крик стих.
Третьей больше не существовало. Библиотекарь на мгновение поднял свою «голову» на них – и испарился точно так же, как до того, по всей видимости, появился – во вспышке света с громким хлопком.
Под ногами валялась раскрытая книга, и Магнус, словно в трансе, поднял ее с пола.
“Лог активации протокола “Второй шанс””. Три нечитаемых числа – и одно читаемое. “2097”.
Книга была открыта на самой последней странице.
Самой последней странице, что была вырвана с корнем.
Кучка пепла на полу красноречиво свидетельствовала о том, что с ней стало.
– Что это было? – по-женски взвизгнул Бартош.
– Исправление ошибок, - отозвалась Ивонн.
В затянутой плотным туманом голове не было ни единой мысли. Ивонн отдавала команды – и он просто выполнял их. Сознание не участвовало в этом процессе – и они даже не отражались в памяти.
Закончив внизу, они вернулись на поверхность, в ночную Александрию.
Ивонн вручила всем оставшимся по одному заправленному аэрозольными амнезиаками дрону.
Когда Магнус занял свою позицию и попытался его запустить, из проулка вышли мужчина и женщина.
Глаза женщины округлились.
Слово “Магнус!” даже не достигло затянутого плотной пленкой сознания. Он вскинул автомат и равнодушно выстрелил. Женщина с криком упала на землю, схватившись за ногу. Мужчина подхватил ее, и вместе они скрылись в подворотне.
Больше никто и ничто не мешало ему выполнить задачу.
Интриганка (Клеопатра II)
Маленький Цезарион с необычайно серьезным выражением лица передвигал деревянные фигурки солдатиков по столу, комментируя каждое свое действие. Клеопатра сидела рядом с ним и то и дело вставляла многозначительные реплики, поддерживая его игру, но ее мысли просто не могли быть еще дальше от этого стола и этой комнаты.
От ее некогда обширной сети информаторов в Риме почти ничего не осталось. Одни не выходили на связь, другие были вынуждены покинуть стены города, опасаясь за свои жизни, а те, кто ухитрился устоять на ногах во время накрывшей римлян бури и изредка выходил на связь, передавали только отдающие безумием слухи. Вместе со своими информаторами, она словно лишилась зрения и теперь была вынуждена тыкаться всюду как слепой котенок.
Антоний продолжал игнорировать любые попытки с ним связаться, только добавляя масла в огонь. Либо он договорился с Цезарем за ее спиной, либо…
Цезарион нахмурился и скинул солдатиков со стола. Те с грохотом упали на пол. Беззвучно стоявшие у входа в его спальню рабыни сорвались со своих мест и тотчас же принялись собирать игрушки.
– Я спать хочу, - Цезарион скривился, словно собирался расплакаться, - Мама, расскажи мне историю.
Клеопатра нежно улыбнулась и потрепала его по волосам:
– Пойдем. Расскажу тебе про Тесея и Минотавра.
Неожиданно, Цезарион скривился еще сильнее и захныкал:
– Но я не хочу про Тесея и Минотавра!
– Почему? – ласково спросила она.
– Я хочу узнать, что там с Дедалом и Икаром! Ты вчера не дорассказала! Сказала, что сегодня расскажешь!
Улыбка сползла с лица Клеопатры. Весь легкий настрой как ветром сдуло.
– Ты что-то путаешь, - не зная, кому верить, своей памяти или своему сыну, сказала она, - Вчера вечером с тобой были рабыни, я была занята.
– Нет, была! Была! – Цезарион больше не притворялся, теперь он действительно был готов разрыдаться, - Ты рассказала, как они сбежали из Лабиринта! Потом пришел Элпид, и ты ушла с ним! Мама, ты мне обещала!
Несмотря на удушающе влажную жару вечера, ее словно обдало холодной водой.
Вчера Еврикрат явился с отчетом позднее, чем обычно, и ей пришлось оставить Цезариона на рабынь против своей воли. Он был еще слишком мал для того, чтобы слышать, что иногда приходится делать для блага царства.