Шрифт:
Тогда-то я впервые увидел Улан Инджиеву. Когда шум немного утих, к ней подошла русская девушка и поздоровалась за руку.
«Я тоже мечтала стать артисткой».
«Как тебя зовут?» — спросила Улан Инджиева.
«Наташа… Кочуевская…»
«Откуда?»
«Из Москвы…»
«Я из столицы Калмыкии, а ты из столицы России. Ты, Наташа, обязательно станешь артисткой, — сказала Улан и стала гладить золотистые волосы русской девушки. — Сначала надо очистить Родину от врагов, тогда и сбудутся твои мечты…»
Наташа, схватив руку певицы, прижала ее к своей щеке.
Я передал Улан Инджиевой написанное еще утром письмо:
«Сестрица, вернешься в тыл — передай это письмо моей семье».
«Обязательно передам. Желаю скорей разбить врага и вернуться к родным».
«Возможно, я их больше не увижу… И это письмо — последнее».
Почему так сказал, не знаю. Само сорвалось с языка.
«Зачем так плохо думать?» Улан большими глазами уставилась на меня.
«Сегодня иду в разведку», — шепнул я.
«В разведку?»
«Да».
«Куда?»
«Не могу сказать. Военная тайна».
«Кто ваш командир?»
«Капитан Иван Чернов».
Улан Инджиева, обернувшись к бойцам, спросила:
«Есть среди вас капитан Чернов?»
«Есть».
Наш командир, одернув гимнастерку, подошел к ней.
«У меня к вам дело», — сказала певица.
«Слушаю».
«Хотелось бы наедине».
Командир с певицей вышли…
В разведку той ночью я не пошел. Капитан отменил приказ. И только позже я узнал, что в разведку в Элисту пошла артистка. Улан Инджиева.
Через семь дней певица-разведчица вернулась. Ни один боец не раздобыл бы столько сведений, сколько Улан. Наше командование объявило ей благодарность, представило к награде.
Перед отъездом в тыл певица спросила:
«А где же Наташа? Хочу проститься с ней».
Капитан Иван Чернов снял фуражку.
«Не верю! — с болью воскликнула Улан. — Почему не уберегли ее?!»
«Наташа вынесла много раненых с поля боя. Потом, схватив винтовку погибшего бойца, стала стрелять по врагу. Она погибла как герой», — ответил капитан.
Улан заплакала.
Потом решительно заявила:
«Я остаюсь с вами!»
«Мы не имеем права оставить вас здесь», — сказал Иван Чернов.
«Чтобы защищать Родину, мне не надо разрешения! Я остаюсь!»
Командир, повернувшись ко мне, приказал:
«Боец Далаев! Артистку Улан Инджиеву проводите до Давсна Фудук. Там ее ждет машина…»
Капитан вышел из блиндажа.
Подчиняясь военной дисциплине, Улан поднялась с места.
«Где могила Наташи?»
Вечерело. Поцеловав каску на могиле Наташи, Улан Инджиева взяла горсть земли и пошла со мной к машине…
Закончив свой рассказ, дед Дорджи встал и посмотрел на овец. Давно взошла луна. А мальчики даже не заметили ее.
В лунном свете было видно, как овцы брели друг за другом в сторону стоянки — к кошу.
Разминая затекшую спину, старый чабан долго стоял, опершись о ярлык.
— Увидеть бы ее… — мечтательно сказал Бовлдан, нарушая тишину.
— Улан Инджиева наша хорошая знакомая. А я и не знал, что она такая героиня, — вздохнул Бамбуш.
Правда
Дед Дорджи рано утром запряг лошадь. Бовлдан спросил у бабушки:
— Я тоже поеду провожать Бамбуша?
Бабушка вместо ответа кивнула на старика.
— Дед, я тоже…
— Поезжай, поезжай, — разрешил дед.
Мальчики радостно обнялись.
В Цаган-Усуне живут родители Бовлдана. Когда проезжали мимо их дома, мальчик сказал деду:
— Заедемте к нам.
— Нет времени, — буркнул дед.
— У меня есть два кролика. Одного хочу подарить Бамбушу.
— Что он будет делать с твоим кроликом?
— Тогда…
Возок повернул все же к дому Бовлдана. Отец уже ушел на работу, а мать, управившись с хозяйством, тоже собиралась уходить.
Хозяйка обняла Бамбуша. Она хотела усадить ребят за стол, угостить их. Но дед не разрешил. Надо было спешить. Когда Бовлдан заявил, что хочет подарить своих кроликов Бамбушу, мать сказала:
— Подари, подари.
Кроликов посадили в корзину, сплетенную из тонких прутьев, мать Бовлдана решила послать бабушке Бамбуша масло и сушеное мясо. Дед Дорджи положил все это в кожаную сумку и вышел из дома.