– Нет, спасибо. Я уже совсем проснулся. Делайте поскорей вторую сканограмму, чтобы убедиться, что никаких изменений у меня нет. Я говорю так уверенно, потому что сейчас чувствую себя намного лучше, особенно после того, как исповедался перед вами. А потом, что бы вы ни говорили, я должен заняться делами.

– Командор, даже если результаты сканирования окажутся очень благоприятными, вы останетесь здесь еще по меньшей мере на сутки. Для обследования. Надеюсь, вам не надо объяснять необходимость этого.

Генарр притворно застонал:

– Вы не посмеете. Я не могу лежать без дела и смотреть в потолок целых двадцать четыре часа.

– Вам и не придется смотреть в потолок. Мы можем установить здесь видеостенд, чтобы вы смогли читать или смотреть головизнонную программу. Вам разрешается даже принять одного-двух посетителей.

– Надо полагать, посетители тоже будут изучать меня?

– Разумеется, позже мы можем расспросить и их. Но сначала мы еще раз установим сканер. – д'Обиссон повернулась, помедлила, снова обернулась к Генарру и с улыбкой сказала:

– Очень может быть, вы правы, командор. Ваши реакции кажутся мне вполне адекватными. Но ведь мы должны быть совершенно уверены в этом, не так ли? Генарр что-то проворчал в ответ, а когда д'Обиссон выходила, скорчил ей вслед рожу. Он решил, что это тоже вполне нормальная реакция.

Глава 60

Через какое-то время Генарр открыл глаза во второй раз и увидел, что на него скорбно смотрит Юджиния Инсигна.

– Юджиния! – удивленно воскликнул он и попытался приподняться в постели.

Она улыбнулась, но от этого ее взгляд не стал менее скорбным.

– Мне разрешили навестить тебя, Зивер. Мне сказали, что ты чувствуешь себя хорошо.

Генарр вздохнул с огромным облегчением. Он был уверен, что ничего страшного с ним не произошло, но одно дело – собственная уверенность, другое – услышать подтверждение со стороны. Немного бравируя, он сказал:

– Конечно, хорошо. Сканограмма во сне – без изменений, в бодрствующем состоянии тоже. Вообще никаких изменений. А что с Марленой?

– Ее сканограмма тоже в норме, – ответила Юджиния все с той же скорбью.

– Вот видишь, как и обещал, я стал «канарейкой» Марлены. Что бы это ни было, но оно подействовало на меня раньше, чем на Марлену, – сказал Генарр и сразу изменил тон; ситуация была не вполне подходящей для шуток. – Юджиния, я понимаю, что очень виноват перед тобой, и не прошу прощения. Сначала я упустил Марлену из виду, а потом меня буквально парализовал ужас. Я не смог сделать ничего, и это после моих заверений, что я буду внимательно следить за каждым ее шагом. Мне нет оправданий.

– Отнюдь, Зивер, – покачала головой Юджиния. – Мне не в чем тебя упрекнуть. Я очень рада, что Марлена помогла тебе дойти до станции.

– Не в чем упрекнуть? – Генарр был ошеломлен. Ему казалось очевидным, что во всем случившемся виноват только он.

– Совершенно не в чем. Дело не в том, что Марлена по глупости сняла костюм, а ты не смог помешать ей. Теперь я уверена, здесь кроется нечто гораздо худшее.

Генарр похолодел. Что может быть еще хуже?

– Что ты хочешь сказать?

Генарр спрыгнул с постели и только потом сообразил, что его одежда совсем не годится для приема гостей. Он торопливо набросил на себя легкое одеяло.

– Юджиния, садись и рассказывай. С Марленой действительно все в порядке? Ты что-то скрываешь от меня? Юджиния села, не сводя с Генарра серьезного взгляда.

– Мне сказали, что у нее все хорошо. Сканограмма мозга совершенно нормальная. Специалисты считают, что у нее нет ни малейших признаков чумы.

– Тогда почему же ты сидишь здесь с таким видом, как будто ждешь неминуемого конца света?

– Именно конца света, Зивер. Во всяком случае этого света.

– Как это понимать?

– Не могу толком объяснить, я сама еще многого не понимаю.

Попробуй поговорить с Марленой, может быть, ты что-то поймешь. Зивер, она идет своим путем. Она нисколько не раскаивается в своем поступке. Она твердит, что не может обследовать Эритро – она называет это «испытывать Эритро» – в защитном костюме и не намерена больше его носить.

– В таком случае она не выйдет со станции.

– Но она говорит, что выйдет. Она заявляет это совершенно безапелляционно. Когда только захочет. И одна. Она ругает себя за то, что позволила тебе идти с ней. Она очень сожалеет о том, что с тобой это произошло. Больше того, она просто подавлена этим. Но очень довольна, что успела вовремя добежать до тебя. Не поверишь, у нее слезы стояли в глазах, когда она рассказывала, что могло случиться, если бы она не привела тебя на станцию.